В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Мысль об "одиноком в толпе" в рассказах Гаршина

/Николай Константинович Михайловский (1842-1904). О Всеволоде Гаршине/

 

Мысль об "одиноком в толпе", о безвольном орудии некоторого огромного сложного целого постоянно преследует г. Гаршина и, несомненно, составляет источник всего его пессимизма. Несчастье и скорби его героев зависят от того, что все они ищут ближнего, жаждут любви, ищут такой формы общения с людьми, к которой они могли бы прилепиться всей душой без остатка, всей душой, а не одной только какой-нибудь стороной души вроде художественного творчества; всей душой и, значит, не в качестве специального орудия или инструмента, а в качестве человека, с сохранением всего человеческого достоинства. Все они не находят этих уз и оказываются в положении "пальцев от ноги". Я просил вас запомнить эту метафору шекспировского Менения Агриппы2, влагаемую г. Гаршиным в уста "Труса". Она очень характерна. Вы помните, что "Трус" вовсе не трус. Он не опасности или смерти боится, его гнетет мысль, что он "палец от ноги", что нечто, вне его лежащее, наметило ему цель, дало ему соседа справа, соседа слева и вдвинуло в огромный, чуждый ему поток.

Для выражения своей основной мысли г. Гаршин прибегает еще к одной, очень характерной тоже, метафоре. Героиня "Происшествия", Надежда Николаевна, публичная женщина, знавшая когда-то лучшие дни, вспоминает в своем дневнике одного из "гостей". Это был болтливый юноша, который прочитал ей наизусть страницу из какой-то философской книжки; там говорилось, что она и ей подобные несчастные создания суть "клапаны общественных страстей". Надежда Николаевна в качестве уличной женщины, конечно, всякие виды видала, но "клапанами" она оскорбилась. "Слова гадкие, — говорит она, — и философ, должно быть, скверный, а хуже всего был этот мальчишка, повторявший эти “клапаны”". Но она тут же должна признаться сама себе, что гадкие слова фактически справедливы, что скверный философ и сквернейший мальчишка совершенно правы — она, "общественное животное", как назвал человека еще Аристотель3, есть только "клапан общественных страстей", орудие, инструмент. Иван Иванович предлагает ей выйти из этого положения, но она уже так плотно обхвачена, что не видит выхода. Та же история, только в более сложном виде, повторяется с другой Надеждой Николаевной.

Доставьте себе удовольствие, перечтите все рассказы Гаршина, и везде или почти везде вы найдете, может быть не так ясно подчеркнутое, но все одно и то же: лучи все той же скорби о том специальном и высшем оскорблении, которое наносится человеческому достоинству превращением человека в те или другие клапаны, в "пальцы от ноги". Вот за эту-то память о человеческом достоинстве и за эту оригинальную, лично Гаршину принадлежащую скорбь мы его и полюбили. Мы хотели бы только видеть его более бодрым, хотели бы устранить преследующие его безнадежные перспективы. И наша, читательская любовь что-нибудь да стоит в этом отношении. Мы ведь не безотчетною личною любовью любим: из нашей любви г. Гаршин должен почерпнуть веру и надежду...

 


Читайте также другие статьи Н.К. Михайловского о Всеволоде Гаршине:

 Перейти к оглавлению книги "Русская литературная критика XIX века: Хрестоматия литературно-критических материалов"