В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Предуведомление

Куда и отчего исчезает словесный смысл? – Что творится в наши дни с чтением литературы? – Обещание ответов…

…душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит.
А.С. Пушкин

В литературном мире нет смерти, и
мертвецы также вмешиваются в дела
наши, как и живые.
Н.В. Гоголь

 

Говорят, смысл в слове приказал долго жить. И говорят не без веских на то оснований. Хотя, мало ли что говорят…

Смысл в слове, конечно же, был и остается. Только вот долговременная и нещадная эксплуатация великого и могучего словесного хозяйства политиками, чиновниками, адвокатами, педагогами, журналистами, литераторами, представителями других родов "речевых" по преимуществу занятий привела к тому, что слово перестало быть средоточием взаправдашнего, истинного смысла. Слово уже не отвечает само за себя. Точнее, пробует казаться чем-то значительным, но ему… не верят.

			Слова
				у нас
					до важного самого
			в привычку входят,
						ветшают, как платье.

И уже никакими силами их не заставить заново сиять… Тусклые, блеклые, вяленые, протухшие, выпотрошенные, мертвые слова…

Один из толстых наших журналов печалится даже по поводу мирового процесса "иссякновения смысловой наполненности", "обессмысливания привычного языка"1.

Откуда эта тревога об исчезновении Слова и даже Смысла?

Причины называются разные.

В первую очередь отмечается всеобщая семантическая усталость и надорванность, связанная с привычным, безжалостно-спекулятивным, скрыто или явно циничным употреблением множества этически ключевых, опорных слов-понятий нашего человеческого лексикона.

"Слова – труха, слова – утиль" (А.Т. Твардовский).

Вспомним, к примеру, печальную судьбу таких частотных слов и словосочетаний, как "коммунизм", "партия", "пролетариат", "благосостояние", "борьба с привилегиями", "демократия", "свободный выбор", "независимая пресса", "справедливое судопроизводство", "приватизация"…

Общим местом стало и признание массового падения национально-речевой культуры, нескончаемый словесный конфуз (в частности, варваризация и жаргонизация русской речи) – вместо живого и непосредственно-точного общения.

Тут же приходит на ум и так называемая попса – коммерческое искусство (шоу-бизнес), более или менее затейливое по форме и пустоутробное по содержанию, с безумной самоуверенной лихостью заполонившее мировой (в том числе и почти весь российский) теле- и радиоэфир и покорившее – в глобальных масштабах – массовое (прежде всего молодежное, подростковое) сознание.

К этому же ряду можно причислить и популярное развлекательное и легкодоступное чтиво, в котором речь, лишенная каких-либо эстетических амбиций, то и дело оказывается нагруженной остро-фабульными добавками и потесненной потешными картинками (все нескончаемые разновидности комиксов).

С другой совсем стороны, быстро распространяется по всему свету компьютерное мышление, создающее у неофитов ощущение сосредоточенно-безмолвного и чуть ли не бессловесного бытия, а на самом деле ищущее и обретающее новые резервы, средства, приемы осмысленного словесного, речевого общения.

Прибавим еще и усердный (часто – блистательно результативный) поиск многими искусствами в ХХ веке (кинематографом, беспредметной живописью, внепрограммной музыкой, театром пластических форм и др.) соприродного им невербального языка…

Разных причин очень много, и все они (при очевидно огромном разбросе) в конечном счете указывают не на исчезновение или умаление в своих законных правах словесного смысла, но намекают на кризис вербального общения, на очистительный кризис, из которого слово рано или поздно, но выйдет, будем надеяться, еще более верным своим универсальным целям и задачам.

Одновременно во всем мире на рубеже двух тысячелетий катастрофически теряет прежние общественно и индивидуально значимые позиции искусство слова, художественная словесность (в том числе, и литературная классика – национальная и мировая).

Нас уверяют, что литература утратила былую власть над умами и душами людей.

Специалистами гуманитарного профиля усердно прокламируется закат эпохи литературоцентризма.

Литература постепенно и недальновидно (в угоду глобалистским стандартам) оттесняется на задний план в современном российском школьном образовании.

Вырастает поколение, для которого чтение книги очень часто – нудное, тяжкое, трудно выполнимое, а то и вовсе не подъемное испытание.

Книга в ее современной электронной версии по-настоящему востребована прежде всего теми, кто еще до ее появления приобщился к традиционной книжной культуре.

Давно уже иронически снижено афористическое суждение "Книга – лучший подарок", некогда полное безусловно положительного и теплого смысла. И дело тут не в чьей-то недоброй воле. Дело, разумеется, – "в мировом законе". Но и вселенскому закону можно подчиняться по-разному.

Можно без особых хлопот, бездумно и безропотно принимать его на веру. А можно – под сенью закона – отстаивать и сохранять для себя, для наших детей, для близких, для будущего все лучшее, что таит в своих неисчерпаемых глубинах литературная культура, искусство слова, художественная словесность.

Цель этой книги – привлечь внимание к таким вечно злободневным (прежде всего – теоретическим) вопросам литературы, которые позволили бы с большей долей самостоятельности ощутить непреходящий смысл и назначение искусства слова, понять роль и место читателя и критика в живом и нескончаемом литературном процессе.

Я читаю книгу, и это очевидно. Но оказывается, в не меньшей, если не большей степени, книга читает меня.

Как, каким образом это происходит? Что свидетельствует об обратной связи? Как книга оказывается в состоянии выбирать своего читателя?

Где и как обнаруживается непосредственное присутствие читателя-адресата в самой структуре художественного текста? Какой смысл вкладывается в понятие "читательская направленность текста"?

В какой мере каждый без исключения читатель участвует в общественно-литературной жизни своей эпохи? Как, по каким признакам-характеристикам различаются читатели, образуя некоторые типологические сходства?

Как реагирует на это непрошеное, но вполне реальное участие читателя в литературной жизни сам автор – создатель поэтического текста?

Каково социальное назначение литературной критики?

Если в школе (пока еще более или менее основательно) преподается литература, то почему до сих пор не введен такой предмет, который можно было бы условно поименовать "медиаграмотностью" или основами восприятия журналистских текстов? Ведь наедине с телевизором, радиоприемником, а случается, и с газетно-журнальными текстами мы остаемся отнюдь не реже, чем с книгой? Напротив, журналистская продукция на белом свете отвоевывает себе огромное количество человекочасов…

Вереница вопросов нескончаема.

Ответы на многие из них мы пробуем дать в этой книге.