В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Признание Катерины. Финал драмы

Теперь совершенно понятна и капитальная сцена четвертого акта, о которой так много толковали и теперь еще толкуют. Раскаяние охватило ее [Катерины] душу, как только приехал муж и прекратились ее ночные свидания с Борисом. Сознание греха не давало ей покоя. Не доставало только капли, чтоб переполнить полную чашу. Но лишь только капнула эта капля, и казнь ее началась. Она во всем признается мужу. Нужды нет, что это случилось среди белого дня, на гулянии, в присутствии посторонних. Для такого характера, как Катерина, обстановка ничего не значит. Притворяться, лицемерить, затаить в себе чувство до улучения удобной минуты -- не в ее крови. Она слишком чиста для этого. В деле же покаяния она всегда предпочла бы всенародное, если б заранее решилась каяться. Чем более позора, чем более стыда, тем легче станет на душе у ней. Но в том-то и дело, что она вовсе не намеревалась и не решалась каяться, выйдя на гуляние, хотя, без всякого сомнения, это признание мужу не нынче, так завтра, не завтра, так через несколько дней, а случилось бы, потому что грех-то тяготил ее невыносимо. Тут же оно вызвано было и грозою, а она с детства боится грозы, и появлением зловещей барыни, и, наконец, сценой из ада на одной стене развалин, куда загнал всех начавшийся дождь. Она во всем признается мужу.

Это прекрасная сцена. Жаль только, что в драме она мало подготовлена. Со времени приезда мужа развитие характера Катерины происходит за сценой, и мы узнаем о нем из короткого разговора Варвары с Борисом. Оттого-то эта сцена так и озадачила многих. <…>

Тут же скажем кстати, что вообще два последние акта драмы по нашему мнению ниже первых трех, ниже уже, пожалуй, потому, что не выше их. <…>

В данном деле, во всем четвертом акте у г. Островского одна только сцена относится до действия. Все другие, за исключением маленького разговора Варвары с Борисом, совершенно посторонние для пьесы. Не говоря уже о том, что в четвертом действии пятиактной пьесы всякое уклонение от сущности дела охлаждает только действие, самое признание Катерины, вдруг, неожиданно, прежде чем зритель сам бы стал очевидцем ее мук и страданий, выходит каким-то неготовым. Мы совершенно понимаем эту минуту в жизни Катерины и, вероятно, немалая часть зрителей точно так же верно поняли ее; но нам все-таки было жаль, что такой важный процесс в ее характере совершился как будто без ведома зрителей. Это только охолодило их. Вместо того, чтоб трепетать от восторга и стараться не проронить ни одного слова, они должны были раздумывать о законности такого явления, о том, в порядке ли это вещей или нет. А между тем сама по себе это превосходная сцена. Она прямо вытекает из характера Катерины; она необходимое следствие ее положения. Нам особенно нравится то, что эта сцена случилась на площади, в присутствии посторонних, на месте, где, кажется, никак уж нельзя ожидать подобных явлений, одним словом, случилась при самых враждебных и неудобных для нее обстоятельствах. Одно это уже рисует характер Катерины.

Удивительно хороша также сцена прощания в пятом акте. В ней полно и ясно выразилась одна милая черта русской женщины. Катерина сама разрывает связь свою с Борисом, сама, без постороннего принуждения, делает мужу и свекрови ужасное признание. С кровью и с мясом она вырывает грех из своего сердца, и между тем прибегает проститься с Борисом, и обнимает, и плачет на груди у него. Разговор у них не вяжется, ей что-то хочется сказать ему и нечего сказать: сердце у нее переполнено. Ему хочется уйти от нее поскорее, а нельзя уйти: совестно. Не нравится нам только предсмертный монолог Катерины. <…>

Если для завершения впечатления непременно нужно было утопить Катерину, то она могла броситься в Волгу и без своего монолога, и не в виду (почти) у зрителей. Могли, например, застать ее на прощальном свидании с Борисом, могли погнаться за ней - она тогда еще скорей бы утопилась. Развитие характера закончилось в четвертом действии. В пятом он является уже совершенно созданным. К нему нельзя прибавить ни йоты, чтоб еще более объяснить его: он и без того ясен. Можно только усилить некоторые черты его, что и сделано автором в сцене прощания. Самоубийство ничего тут не прибавляет, не выражает. Оно нужно только для завершения впечатления. Жизнь Катерины разбита и без самоубийства. Будет ли она жить, пострижется ли в монахини, наложит ли на себя руки - результат один относительно ее душевного состояния, но совершенно другой относительно впечатления. Г. Островскому хотелось, чтоб этот последний акт своей жизни она совершила с полным сознанием и дошла до него путем раздумья. Мысль прекрасная, еще более усиливающая краски, так поэтически щедро потраченные на этот характер. Но, скажут и говорят уже многие, не противоречит ли такое самоубийство ее религиозным верованиям? Конечно противоречит, совершенно противоречит, но эта черта существенна в характере Катерины. Дело в том, что по своему в высшей степени живому темпераменту, она никак не может ужиться в тесной сфере своих убеждений. Полюбила она, совершенно сознавая весь грех своей любви, а между тем все-таки полюбила, будь потом, что будет; закаялась потом видеться с Борисом, а сама все-таки прибежала проститься с ним. Точно так решается она на самоубийство, потому что сил не хватает у ней перенести отчаяние. Она женщина высоких поэтических порывов, но вместе с тем преслабая. Эта непреклонность верований и частая измена им и составляет весь трагизм разбираемого нами характера.

Но все это можно было высказать и без последнего монолога, в более драматической форме.

Достоевский М.М. «"Гроза". Драма в пяти действиях А.Н. Островского»

 


Читайте также другие темы анализа драмы "Гроза":

Добролюбов Н.А. "Луч света в темном царстве"

Писарев Д.И. "Мотивы русской драмы"

Достоевский М.М. «"Гроза". Драма в пяти действиях А.Н. Островского»