В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Отзывы современников о "Ревизоре"

/П.А. Вяземский «"Ревизор" комедия, соч. Н. Гоголя». С.-Петербург, 1836 г./

 

Комедия сия имела полный успех на сцене: общее внимание зрителей, рукоплескания, задушевный и единогласный хохот, вызов автора после двух первых представлений, жадность публики к последовавшим представлениям и, что всего важнее, живой отголосок ее, раздававшийся после в повсеместных разговорах,- ни в чем не было недостатка. В чтении комедия выдержала театральный успех, если еще не превзошла его, что и должно быть в комедии, писанной с умом и талантом, с истинною комическою веселостью, но с меньшею заботливостью о игре и сшибках драматических внезапностей. <...>

Впрочем, как успех "Ревизора" ни был блистателен, а все же не может он не подлежать некоторым оговоркам, критическим замечаниям и осуждениям. <...> Общие замечания о комедии г. Гоголя можно подвести под три отделения: литературное, нравственное и общественное. В исследовании сих замечаний и в возражениях на оные обратим мы более внимания на то, что было говорено о "Ревизоре", нежели на то, что было о нем писано <...>

Обратимся к замечаниям.

Некоторые говорят, что "Ревизор" не комедия, а фарса. Дело не в названии: можно написать гениальную фарсу и пошлую комедию. К тому же в "Ревизоре" нет ни одной сцены вроде "Скапиновых обманов", "Доктора поневоле", "Пурсоньяка"1 или Расиновых: "Les Plaideurs" {"Сутяги" (фр.).}; нет нигде вымышленной карикатуры, переодеваний и проч. и проч. За исключением падения Бобчинского, нет ни одной минуты, сбивающейся на фарсу. В "Ревизоре" есть карикатурная природа: это дело другое. В природе не все изящно; но в подражании природе неизящной может быть изящность в художественном отношении. <...>

Разумеется, "Ревизор" не высокая комедия, в смысле "Мизантропа" или "Тартюфа"2: тут не выводятся на сцену лица придворные, лица высшего круга, не выводятся и лица, отмеченные общим человеческим характером. Сцена в уезде. Автор одним выбором сцены дает уже вам меру и свойство требований, на кои он берется ответствовать. Перенести так называемую высокую комедию в уездный городок было бы уже первым признаком необдуманности и неблагоразумия автора.

Говорят, что язык низок. Высокое и низкое высоко и низко по сравнению и отношению: низкое, когда оно на месте, не низко: оно впору и в меру. <...> Между тем же излишним будет заметить почитателям классических преданий, что Фонвизин читал своего "Бригадира" и своего "Недоросля" при просвещенном и великолепном дворе Екатерины II, <...> но вот маленькая оговорка: когда играли "Недоросля" при императрице и после пред публикою, то немилосердно сокращали благородные роли Стародума и Милона, потому что они скучны и неуместны, сохранялись же в неотъемлемой целости низкие роли Скотинина, Простаковых, Кутейкина, несмотря на нравы их вовсе по изящные и на язык их вовсе не академический. <...>

Другие говорят, что в "Ревизоре" нет правдоподобия, верности, потому что комедия есть описание нравов и обычаев известной эпохи, а в сей комедии нет надлежащей определенности. Следовательно, где зрителю нельзя узнать по лицу и платью, кто какого прихода и в котором году он родился, там нет и комедии? Кто-то сказал, что комедия есть история общества, а здесь вы от комедии требуете и статистики! Позвольте же спросить теперь: а комедия, в которой просто описан человек с страстями, с слабостями, с пороками своими, например, скупой, ревнивый, игрок, тщеславный - или типы, которые не принадлежат исключительно ни тому, ни другому столетию, ни тому, ни другому градусу долготы и широты, а просто человеческой природе и Адамову поколению, разве они нейдут в комедию? <...>

Кто говорит, что коренная основа "Ревизора" неправдоподобна, что городничий не мог так легковерно вдаться в обман, а должен был потребовать подорожную и проч. Конечно, так; но автор в этом случае помнил более психологическую пословицу, чем полицейский порядок, и для комика, кажется, не ошибся. Он помнил, что у страха глаза велики, и на этом укрепил свою басню. К тому же, и минуя пословицу, в самой сущности дела нет ни малейшего насилия правдоподобию. Известно, что ревизор приедет инкогнито, следовательно, может приехать под чужим именем. Известие о пребывании в гостинице неизвестного человека падает на городничего и сотоварищей его в критическую минуту панического страха, по прочтении рокового письма. Далее, почему не думать городничему, что у Хлестакова две подорожные, два вида, из коих настоящий будет предъявлен, когда нужно?

Тут нет никакой натяжки в предположении автора: все натурально. Действие, производимое столичным жителем в глуши уездного городка, откуда, по словам городничего, хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь, представляет комику обширное поприще для сбыточных невероятностей. Самохвальство, ложь, пустословие столичные обдают трепетом и легковерием людей и благоразумных, но необразованных - подобная мистификация сбыточна везде. <...>

Есть критики, которые недовольны языком комедии, ужасаются простонародности его, забывая, что подобный язык свойствен выведенным лицам. Тут автор не суфлер действующих лиц, не он подсказывает им свои выражения: автор стенограф. Вероятно, можно найти некоторые неисправности, сорвавшиеся с пера писателя; но смешно же грамматически ловить слова в комедии. Главное в писателе есть слог: если он имеет выразительную физиономию, на коей отражаются мысль и чувство писателя, то сочувствие читателей живо отзывается на голос его. Может быть, словоловы и правы и язык г. Гоголя не всегда безошибочен; но слог его везде замечательно жив. <...> Например, Осип в "Ревизоре" говорит чисто лакейским языком, лакея в нем слышим деревенского, который прожил несколько времени в столице:<...>

<...>говорят, что "Ревизор" - комедия безнравственная, потому что в ней выведены одни пороки и глупости людские, что уму и сердцу не на ком отдохнуть от негодования и отвращения, нет светлой стороны человечества для примирения зрителей с человечеством, для назидания их, и проч. <...> Но как же требовать, чтобы каждый художник посвятил себя на должность школьного учителя или дядьки? На что вам честные люди в комедии, если они не входили в план комического писателя? Он в известную минуту, в данном положении взглянул на несколько лиц - и нарисовал их в том виде, с теми оттенками света, безобразиями, какими они представились взору его. <...> Неужли из того, что комик не вывел ни одного честного человека, следует заключить, что автор имел целью доказать, что честных людей вовсе нет? <...> Добрых и порядочных людей ищите для себя, вышедши из театра, тогда они будут вам нужнее и еще приятнее после впечатлений, оставленных в вас сценическими лицами. Кто из зрителей "Ревизора" пожелал бы быть Хлестаковым, Земляникою, Шпекиным или даже невинными Петрами Ивановичами, Добчинским и Бобчинским? Верно, никто! Следовательно, в действии, производимом комедиею, нет ничего безнравственного. Может быть, действие, впечатление неприятно, производимое над вами, как во всякой сатире, изображающей недуги общества: это дело другое и следствие неминуемое, но это неприятное действие умерено и, так сказать, раскрашено смехом.

Сущность общественных замечаний, слышанных нами о "Ревизоре", сбивается во многом на вышеприведенные замечания. Говорят, что эта комедия, это изображение нравов, поклеп на русское общество, что нет ни одного уездного города в России, который мог бы представить подобное жалкое сборище людей <...>. Следовательно, комедия - ложь, клевета, несбыточный и недозволительный вымысел, едва ли не пасквиль! Опять статистические требования от комика, опять жалобы на драматического публициста. Да кто же сказал вам, что автор метил на такой-то город? <...> Зачем искать оскорбления народному честолюбию в шуточном вымысле автора? Есть ли на белом свете люди, похожие на тех, которые выведены в комедии? Бесспорно, есть. Довольно этого! Что за дело, что комик подметил одного из них на берегу Волги, другого на Днепре, третьего на Двине и собрал их воедино, как живописец собрал черты и прелести многих красавиц в одну свою Венеру? <...>

Хлестаков - ветреник, а впрочем, может быть, и добрый малый; но не взяточник, а заемщик, несколько легкий на руку, это правда, но однако же не нечистый на руку! Различие эти ясно обозначено в лице его. Прочие лица дают ему деньги, потому что он денег от них просит. Где же видано, чтоб люди отказывались услужить человеку в нужде, когда этот человек может быть им полезен, - все это натурально; все это так водится не только в глуши русского уездного городка, но и везде, где живут люди. <...>

Говорят, что в комедии Гоголя не видно ни одного умного человека; неправда: умен автор. Говорят, что в комедии Гоголя не видно ни одного честного и благомыслящего лица; неправда: честное и благомыслящее лицо есть правительство, которое, силою закона поражая злоупотребления, позволяет и таланту исправлять их оружием насмешки. В 1783 году оно допустило представление "Недоросля", в 1799-м "Ябеды", а в 1836-м "Ревизора".

<...>При появлении "Ревизора" было, как сказано выше, много толков и суждений в обществе и в журналах. Кроме самого литературного достоинства ее, входила в разноречивые соображения о ней и задняя, затаенная мысль. Комедия была признана многими либеральным заявлением, вроде, например, комедии Бомарше: "Севильский цирюльник"<...>. Это впечатление, это предубеждение, разумеется, должно было разделить публику на две противоположные стороны, на два лагеря. Одни приветствовали ее, радовались ей как смелому, хотя и прикрытому нападению на предержащие власти. По их мнению, Гоголь, выбрав полем битвы своей уездный городок, метил выше. <...>

С этой точки зрения другие, разумеется, смотрели на комедию как на государственное покушение: были им взволнованы, напуганы и в несчастном или счастливом комике видели едва ли не опасного бунтовщика. Дело в том, что те и другие ошибались. Либералы напрасно встречали в Гоголе единомышленника и союзника себе, другие напрасно открещивались от него, как от страшилища, как от нечистой силы. В замысле Гоголя не было ничего политического. Он написал "Ревизора", как после написал "Шинель", "Нос" и другие свои юмористические произведения. У либералов глаза были обольщены собственным обольщением; у консерваторов они были велики. <...> Много было написано, и много еще пишется о Гоголе; но кстати здесь сказать: во многоглаголии ни спасения, ни истины нет.

 


Читайте также другие критические статьи о комедии Гоголя “Ревизор”: