В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Психологический роман: "Госпожа Бовари" Г. Флобера

Психологический роман. До сих пор наши примеры реалистического романа XIX века относились к ранним стадиям его развития. Со второй половины века реализм, уже выполнивший задачу каталогизации, научной систематизации общественной жизни, все больше сосредоточивается на изображении отдельной личности, углубляется внимание реалистов к внутреннему миру человека, новое, более точное представление о психических процессах ведет к выработке новых приемов изображения реакций личности на предлагаемые обстоятельства. Соответственно в реализме второй половины века уходит принцип панорамности и уменьшается объем романа, намечается тенденция к ослаблению значения внешнего сюжета. Роман все дальше отходит от романтической красочности, сосредоточивается на изображении заурядной личности в самых типичных обстоятельствах. Параллельно с "усреднением" романного материала идет процесс утончения его художественного инструментария, выработки все более изощренной формы, которая перестает восприниматься как "форма", то есть нечто внешнее по отношению к содержанию, а, полностью совпадая с задачами "содержания", становится его прозрачной оболочкой. Величайшим новатором в этой реформе романа, в утверждении романа как жанра, эстетически ни в чем не уступающего поэзии или драматургии, был французский писатель Гюстав Флобер (1821–1880 гг.).

Главное произведение Флобера — роман "Госпожа Бовари" (1857 г.). Пять лет понадобилось Флоберу, чтобы написать пятьсот страниц романа. Процесс творчества всегда был для него подвижническим трудом — зачастую итогом рабочего дня становилась единственная фраза, потому что писатель был уверен, что для каждого оттенка мысли существует единственно возможное выражение и долг писателя — найти эту единственно возможную форму. Этим творческий процесс Флобера разительно отличается от титанической продуктивности Бальзака, о котором Флобер с его манией формы говорил: "Каким он мог бы быть писателем, если бы умел писать!" Однако при этом Флобер многим обязан своему старшему современнику, можно сказать, что он прямо продолжил бальзаковскую традицию на новом литературном этапе. Напомним образ Луизы де Баржетон из "Утраченных иллюзий" Бальзака — ведь это ранняя предшественница Эммы Бовари. В этой провинциальной жеманнице, обожающей Байрона и Руссо, Бальзак разоблачил романтизм, ставший светской модой, ходовым товаром, разоблачил романтизм как изживший себя стиль поэзии и стиль жизни. Супружеские измены г-жи де Баржетон эскизно предваряют романы Эммы, а изображение провинциальных нравов Ангулема перекликается с флоберовскими картинами городов Тоста и Ионвиля, где проходит жизнь семейства Бовари. Связь с Бальзаком проявляется и на сюжетном уровне романа: в основе обоих произведений — ситуация супружеской неверности. Это вообще был самый банальный из сюжетов на современную тему; адюльтер описывался во множестве французских романов, и Флобер подчеркнуто выбирает самый избитый сюжет современной ему литературы, находя в нем возможности для глубоких социально-философских обобщений и художественных открытий.

История Эммы Бовари внешне ничем не примечательна. Дочка богатого фермера воспитывается в монастыре, где чтение контрабандой пронесенных романов зарождает в ней романтические грезы. Флобер язвительно описывает штампы и нелепости романтической литературы, на которой воспитана Эмма:

Там было все про любовь, там были одни только любовники, любовницы, преследуемые дамы, падающие без чувств в уединенных беседках, кучера, которых убивают на каждой станции, кони, которых загоняют на каждой странице, дремучие леса, сердечные тревоги, клятвы, рыдания, слезы и поцелуи, челны, озаренные лунным светом, соловьиное пение в рощах, герои, храбрые, как львы, кроткие, как агнцы, добродетельные донельзя, всегда безукоризненно одетые, слезоточивые, как урны.

Вернувшись в родной дом, она испытывает несоответствие своего положения идеалу и спешит изменить свою жизнь, выйдя замуж за влюбившегося в нее лекаря Шарля Бовари. Вскоре после свадьбы она убеждается, что не любит мужа; медовый месяц в Тосте приносит ей разочарование своей прозаичностью, несхожестью с ее мечтаниями:

Как бы хотела она сейчас облокотиться на балконные перила в каком-нибудь швейцарском домике или укрыть свою печаль в шотландском коттедже, где c нею был бы только ее муж в черном бархатном фраке с длинными фалдами, в мягких сапожках, в треугольной шляпе и кружевных манжетах!

Поскольку Шарль не носит бархатного фрака и мягких сапожек, а носит зимой и летом "высокие сапоги с глубокими косыми складками на подъеме и с прямыми, негнущимися, словно обутыми на деревяшку, головками", а к тому же ночной колпак, ему не дано пробудить чувства своей жены. Он оскорбляет ее своей плоской мыслью, своей расчетливостью и несокрушимой самоуверенностью, и Эмма нисколько не ценит ни его любви, ни его забот. Она мучается, терзается пошлостью своего окружения, начинает болеть, и обеспокоенный здоровьем жены Шарль перебирается из Тоста в Ионвиль, где разворачиваются дальнейшие события романа.

Скучный муж, бессодержательная жизнь, материнство, испорченное для Эммы невозможностью заказать ребенку приданое по своему вкусу, как следствие — два любовника, похожие один на другого: провинциальный донжуан Родольф, легко подыгрывающий Эмме в ее романтических порывах, и Леон, когда-то искренне в нее влюбленный, а теперь развращенный Парижем. Согласно своим представлениям о возвышенной страсти, Эмма дарит своим любовникам подарки, которые подрывают ее кредит; попав в лапы ростовщика, она предпочитает огласке мучительную смерть от мышьяка. Так, совсем не романтически, кончается ее жизненная история. Непосредственной причиной ее смерти становятся денежные затруднения и крысиный яд, а вовсе не любовные переживания. Всю жизнь Эмма стремилась к красоте, пусть вульгарно понятой, к изяществу, утонченности; в жертву этому стремлению она принесла свой супружеский и материнский долг, она не состоялась и как возлюбленная — она не понимает, что любовники используют ее, и даже в смерти ей не дано приблизиться к желанной красоте — подробности ее смерти натуралистичны и отвратительны.

Каждый шаг Эммы и ее возлюбленных — флоберовская иллюстрация нелепостей и опасностей романтического позерства, но соблазнительность романтизма такова, что ему поддаются даже люди, полностью лишенные воображения. Так, безутешный вдовец Эммы Шарль вдруг высказывает "романтические причуды", требуя похоронить Эмму в подвенечном платье, с распущенными волосами, в трех гробах — дубовом, красного дерева и металлическом, и накрыть ее зеленым бархатом. Еще не найдена любовная переписка Эммы; Шарль пока уверен, что со смертью любимой жены потерял все, и его тоска и любовь к ней находят выражение в этом нелепом порыве. Не только Шарль — сам автор в сцене предсмертного отпущения грехов поднимается до патетики, и стиль его вдруг превращается в стиль взволнованно-романтический:

После этого священник... обмакнул большой палец правой руки в миро [это пока еще нормальный для романа автор, который в своем всеведении и исключительной наблюдательности считает нужным указать, что рука была правая, а погружен в миро большой палец. — И. К.] — и приступил к помазанию: умастил ей сперва глаза, еще недавно столь жадные до всяческого земного великолепия; затем — ноздри, с упоением вдыхавшие теплый ветер и ароматы любви; затем – уста, откуда исходила ложь, вопли оскорбленной гордости и сладострастные стоны; затем — руки, получавшие наслаждение от нежных прикосновений, и, наконец, подошвы ног, которые так быстро бежали, когда она жаждала утолить свои желания, и которые никогда уже больше не пройдут по земле.

Эта сцена последнего причастия одновременно и напоминание о грехах и заблуждениях несчастной провинциальной мещаночки, и оправдание, утверждение ее жизненной правды. Задача Флобера — разглядеть в безвкусной, ограниченной г-же Бовари за ее бульварными вкусами, за отсутствием образованности не только нелепость ее "идеала", но и подлинный трагизм. В глазах автора ее спасает и не дает раствориться в окружающей ее пошлости только одно — жажда идеала, томление духа, сама сила ее иллюзий.

Характер такой сложности возникает в результате новой авторской стратегии в романе. Флобер не выступал в качестве литературного критика или теоретика литературы, однако из его переписки вырисовывается такая концепция задач жанра романа и романиста, которая окажет решающее влияние на дальнейшую судьбу романа в европейских литературах.

Флобер видел все пороки социальной и политической действительности своего времени, видел торжество наглой буржуазии в период Второй империи во Франции и, хотя был знаком со всеми социальными теориями своей эпохи, не верил в возможность каких бы то ни было улучшений: "Не осталось ничего, кроме подлой и тупой черни. Нас всех пришибло до уровня всеобщей посредственности".

Чтобы не иметь ничего общего с "торжествующим лавочником", Флобер предпочитает писать для немногих истинных ценителей искусства, для интеллектуальной элиты, и развивает лозунг, выдвинутый в 1835 году французским романтиком Теофилем Готье, — "искусство для искусства" — в свою теорию "башни из слоновой кости". Служитель искусства должен отгородиться от мира стенами своей "башни из слоновой кости", и чем менее благоприятны исторические и социальные условия для занятий искусством, "чем хуже погода на дворе", тем крепче художник должен запереть двери своего убежища, чтобы ничто не отвлекало его от служения высшему идеалу. Полемически направленная против буржуазного отношения к искусству как к чистому развлечению, как к товару на ярмарке духовных ценностей, его теория утверждает искусство как высшую ценность бытия, и искусство, в частности, главный жанр литературы современности — роман — должен быть воплощением совершенства, в нем воедино должны слиться форма и содержание.

Главное новшество Флобера в теории романа касается авторской позиции. В одном из писем он говорит: "Что касается отсутствия убеждений, то увы! меня от них просто распирает. Я лопнуть готов от постоянно сдерживаемых гнева и негодования. Но, согласно моим представлениям о совершенном Искусстве, художнику не следует высказывать свои истинные чувства, он должен обнаруживать себя в своем творении не больше, чем Бог обнаруживает себя в природе". По поводу "Госпожи Бовари" он писал: "Я хочу, чтобы в моей книге не было ни одного чувства, ни одного размышления автора". И действительно, в романе нет столь привычных у Бальзака обращений автора к читателю, нет авторских реплик и сентенций — авторская позиция раскрывается в самом материале: в сюжете и конфликте, в расстановке персонажей, в стиле произведения.

Флобер сознательно сводит к минимуму внешнее действие романа, сосредоточиваясь на причинах событий. Он анализирует мысли и чувства своих героев, пропуская каждое слово через фильтр разума. Роман производит в результате удивительно цельное впечатление, возникает ощущение закономерности, непоправимости происходящего, и создается это впечатление за счет самых экономных художественных средств. Флобер рисует единство материального и духовного мира, понимаемое как некое пленение духа, как роковая власть обстоятельств. Его героиня не может выбраться из косности и застоя провинциального существования, она раздавлена мещанским бытом. У Флобера на место бальзаковской избыточности описаний приходит поэтика детали. Он убедился, что излишне подробные описания вредят показу, и автор "Госпожи Бовари" сводит описания к минимуму: лишь отдельные штрихи портретов героев, как, например, прямой пробор в черных волосах Эммы, становятся своего рода силовыми линиями, вокруг которых воображение читателя достраивает внешность персонажей, облик глухих городков, пейзажи, на фоне которых разворачиваются любовные романы Эммы. В "Госпоже Бовари" внешний мир течет вместе с нравственной жизнью Эммы, и сама безысходность ее борений определяется упрямой неподвижностью внешнего мира. Флобер сдержанно и лаконично описывает все перемены настроений своей героини, все этапы ее духовной жизни, стремясь воплотить свои принципы безличного, или объективного, искусства. Он не облегчает читателю задачу определения авторского отношения к описываемым событиям, не дает оценок своим персонажам, полностью выдерживая принцип самораскрытия героев. Как бы перевоплощаясь в своих героев, он показывает жизнь их глазами — вот в чем смысл известного флоберовского высказывания: "Госпожа Бовари — это я".

Все эти компоненты художественного новаторства Флобера привели к скандалу в момент выхода романа в свет. Против автора и издателей романа было выдвинуто обвинение в "реализме", в "оскорблении общественной морали, религии и добрых нравов", и устроен суд над романом. Роман был оправдан, и началась долгая история этого шедевра, который, несомненно, является связующим звеном между литературой века XIX и века ХХ.

 


Читайте также другие темы главы "Литература XIX века":

 Перейти к оглавлению книги "Зарубежная литература"