В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Основные мотивы лирики Аполлона Майкова. Природа и человек

Становление и расцвет дарования А.Н. Майкова приходится на годы, когда русские читатели открывают для себя творчество Ф.И. Тютчева и А.А. Фета, гениальных лириков природы. Поразить читателя новым видением мира было доступно только сильному дарованию. А. Майкову удалось создать неповторимые, всегда узнаваемые пейзажи.

Во многих стихотворениях-пейзажах Майкова звучит слово «тайна» («Для чего, природа...», 1845). Но притягивает поэта не столько сокровенное, сколько видимое – внешняя красота мира: выразительность и изящество форм, контрастность и яркость цветов. Он ищет в природе красоту, которой поклонялся с детства, красоту искусства, восхищается в природе прежде всего тем, что напоминает ему величественные памятники искусства, – стройностью форм архитектуры или скульптуры, выразительностью красок живописных полотен. Впечатление красоты природы передается с помощью архитектурных или скульптурных образов. Яркий пример ранней пейзажной лирики Майкова – стихотворение 1841 г. «Горы»

Люблю я горные вершины.
Среди небесной пустоты
Горят их странные руины,
Как недоконченны мечты
И думы Зодчего природы.
Там недосозданные своды,
Там великана голова
И неизваянное тело,
Там пасть разинутая льва,
Там профиль девы онемелый...

Природа предстает как творение великого Зодчего – мысль, которая исключает сокровенные «тайны» природной жизни или власть «древнего хаоса», как, например, у Тютчева. Это стремление видеть в жизни природы гармоническую стройность форм, изначальную продуманность линий сохранится и в поздней лирике Майкова. Так, в стихотворении 1887 г. «Гроза» восхищение поэта вызывает все та же точность линий и стройность форм, заставляющая уподобить облака – колоннам и карнизу грандиозного здания, поля – изящному столу, покрытому парчовой скатертью:

Кругом царила жизнь и радость,
И ветер нес ржаных полей
Благоухание и сладость
Волною мягкою своей.

Но вот, как бы в испуге, тени
Бегут по золотым хлебам,
Промчался вихрь – пять-шесть мгновений –
И, в встречу солнечным лучам,

Встают серебряным карнизом
Чрез все полнеба ворота.
И там, за занавесом сизым,
Сквозят и блеск, и темнота.

Вдруг, словно скатерть парчевую
Поспешно сдернул кто с полей,
И тьма за ней в погоню злую,
И все свирепей и быстрей.

Уж расплылись давно колонны,
Исчез серебряный карниз,
И гул пошел неугомонный,
И огнь, и воды полились...

Где царство солнца и лазури!
Где блеск полей, где мир долин!
Но прелесть есть и в шуме бури,
И в пляске ледяных градин!

Их нахватать – нужна отвага!
И – вон как дети в удальце
Ее честят! Как вся ватага
Визжит и скачет на крыльце!

Описывая внезапную перемену погоды в летний день, поэт стремится показать красоту, «прелесть», которая торжествует и в «царстве солнца и лазури», и в природном буйстве. Не случайно ливень уподобляется поэтом другому искусству – танцу, пляске, что также вносит мысль о красоте и гармонии бурной стихии. Но можно отметить и новую черту в пейзажах позднего Майкова: здесь органично соединяются изысканные сравнения и образы и бытовая, вполне прозаическая картина – детского веселья. Детское веселье напоминает своим буйством природу, хотя и лишено ее красоты: ватага не «пляшет», а «визжит и скачет».

В пейзажах Майкова отразились и его ранние занятия живописью. Поэт не просто описывает представший его взору мир, а как бы украшает его, привносит в него дополнительную красоту и гармонию. Эти особенности ранней пейзажной лирики отчетливо видны в стихотворении «Уж утра свежее дыханье». Здесь природа названа «созданьем», густой бор – напоминает древний храм «главами» и «сводом» деревьев, восток – уподоблен «ковру», луг – бархату. Яркие контрастные краски – черный, алый, пурпурный, эпитеты: алмазный, бархатный – придают пейзажу нарядность и выразительность. Все здесь обнаруживает мастерское владение словом, но красота мира кажется холодной и искусственной:

Уж утра свежее дыханье
В окно прохладой веет мне.
На озаренное созданье
Смотрю в волшебной тишине:
На главах смоляного бора,
Вдали лежащего венцом,
Восток пурпуровым ковром
Зажгла стыдливая Аврора;
И с блеском алым на водах,
Между рядами черных елей,
Залив почиет в берегах
Как спит младенец в колыбели;
А там, вкруг холма, где шумит
По ветру мельница крылами,
Ручей алмазными водами
Вкруг яркой озими бежит...
Как темен свод дерев ветвистых!
Как зелен бархат луговой!
Как сладок дух от сосн смолистых
И от черемухи младой! <...>

В другом стихотворении 1839 г. «Зимнее утро» поэт также стремится придать миру дополнительную яркость и красоту, не жалея изысканных, роскошных красок: «янтарные завесы пылающих небес», «светила дневного кровавое пятно», пурпурный отлив серебряных снегов, «блистательный» морозный узор на стекле. Несомненно, под влиянием чудесной пушкинской картины «зимнего утра» молодой поэт пытается внести жизнь в свое описание деревенской зимы и рассказывает о зимних заботах и радостях. Но прозаические детали, в сущности, тоже нарядны, приукрашены:

<...> Деревня весело встречается с зимою:
Там по льду гладкому и скользкому реки
Свистят и искрятся визгливые коньки;
На лыжах зверолов спешит к лесам дремучим;
Там в хижине рыбак пред пламенем трескучим
Сухого хвороста худую сеть чинит <...>

Много лет спустя в одном из писем Майков весьма резко выскажется по поводу своих ранних стихотворений, осуждая их как «картины неизвестного мира, быта, пейзажи без всякого географического значения», и главный недостаток их увидит в том, что «это все чужое, не имеющее места на земле, с неизвестно какими людьми». Это, в общем-то, справедливое суждение, все же представляется излишне суровым: «пейзажи без всякого географического значения» если и не давали возможность познать своеобразие природного ландшафта России, то, во всяком случае, открывали гармонию и красоту природной жизни.

Одна из излюбленных деталей пейзажа у раннего Майкова – отражение красоты земли и неба в воде – в «водном зеркале», водном «стекле». Вот одно из лучших майковских ранних стихотворений – «Сон», особенно высоко оцененное В.Г. Белинским. Гармоничное медленное движение пронизывает майковский пейзаж: на глазах читателей размеренно идет внутренняя тихая жизнь вечерней природы. Мягкие, изысканные краски – синий, желтый, палевый доминируют в этом пейзаже:

Когда ложится тень прозрачными клубами
На нивы желтые, покрытые скирдами,
На синие леса, на влажный злак лугов;
Когда над озером белеет столп паров
И в редком тростнике, медлительно качаясь,
Сном чутким лебедь спит, на влаге отражаясь, –
Иду я под родной соломенный свой кров,
Раскинутый в тени акаций и дубов;
И там, в урочный час, с улыбкой уст приветных,
В венце дрожащих звезд и маков темноцветных,
С таинственных высот, воздушною стезей,
Богиня мирная, являясь предо мной,
Сияньем палевым главу мне обливает
И очи тихою рукою закрывает,
И, кудри подобрав, главой склонясь ко мне,
Лобзает мне уста и очи в тишине.

Для Майкова «все в природе – полно богов», если воспользоваться идеей древнегреческого философа Фалеса. Нереиды и нимфы живут в водах древнего титана Океана, бог Пан и фавны живут в дубравах, оглашая их звуками свирели и насмешливыми голосами, – и этот божественный, дивный мир любовно описывает русский поэт.

Стремление видеть мир гармоничный и прекрасный характерно не только для антологических стихотворений, но и стихотворений, навеянных родными картинами, картинами русской жизни. И даже позднее, когда мир реальный, со своими живыми, вполне прозаическими приметами войдет в лирику Майкова, образы, навеянные древнегреческой и древнеримской мифологией, памятниками мирового искусства, органично соединятся с самыми бытовыми подробностями. Как, например, в стихотворении 1854 г.:

Весна! Выставляется первая рама –
И в комнату шум ворвался,
И благовест ближнего храма,
И говор народа, и стук колеса.

Мне в душу повеяло жизнью и волей:
Вон – даль голубая видна...
И хочется в поле, в широкое поле,
Где, шествуя, сыплет цветами весна!

«Выставляется первая рама» – вполне прозаическая, бытовая деталь соседствует, органично соединяется с весенними отчетливыми звуками – со стуком колес, шумом голосов, со звоном колоколов. Эти приметы позволяют видеть весенний мир и передают чувство весеннего оживления, весенней свежести, когда в распахнутые окна вливаются живительной волной свежий ветер, когда пронзительно и четко слышны все звуки. Вместе с выставленной рамой как бы исчезают преграды между домом и миром, и мир властно напоминает о себе. Вторая строфа создает уже иной образ весны, не бытовой, а возвышенный: весна – это «царица цветов». Торжественное шествие весны, сыплющей цветами, вызывает в памяти полотно Сандро Боттичелли «Весна», где в окружении богинь и граций является осыпаемая цветами Весна. 

Весна-богиня, окруженная цветами, весна – «царица цветов» – образ, который не раз возникнет и в других стихотворениях Майкова («Весна», 1880, «Над необъятною пустыней Океана», 1885). Женственная красота и нежность разлиты в природе для А. Майкова. Поэт любит живописать мир радостный, веселье «в степи и на небесах». Ощущение радостного праздника передают любимые эпитеты поэта – «веселый», «торжественный», «праздничный», обилие в пейзажах Майкова света и серебра, излюбленного поэтом серебряного цвета. В этом мире все наполнено радостным движением – поэт любит описывать, как весело порхают бабочки и стрекозы, летают птицы. Здесь светит «праздничное солнце» («Туманом мимо звезд сребристых проплывая»), «весело» трудятся жницы («Нива»), «весело» вьют гнездо ласточки («Ласточки», 1856), звенит радостное многоголосие – поют птицы, шумят деревья, стрекочут кузнечики, раздается «веселый» лай жучки («Пейзаж»), и даже ледник встает «в стыдливом девственном веселье» («Альпийские ледники»). «А на небе-то, Господи, праздник, и звон, и веселье» – эта строка из стихотворения 1859 г. «Здесь весна, как художник уж славный, работает тихо» удивительно точно передает общее впечатление от пейзажей Майкова.

Природа – это не только воплощение красоты и радости, но мир, исполненный чистоты и мудрости. В пейзажах Майкова можно встретить романтическую антитезу «пустыни людной» и «пустыни Божией». Мир природный своей гармонией противопоставлен человеческому миру. «Природа и любовь к ней заставляют глубже чувствовать уклонения условий общественной жизни от нормы», – скажет поэт в одном из писем. И это восприятие природы во многом определяет настроения майковских пейзажей: поэт любовно описывает самые прозаические детали, стремясь подчеркнуть гармонию и глубокий смысл обыденной, каждодневной жизни, например, в маленькой поэме «Рыбная ловля», которую исследователи называют одним из лучших и поэтичнейших созданий Майкова:

Меж тем живет вокруг равнина водяная,
Стрекозы синие колеблют поплавки,
И тощие кругом шныряют пауки,
И кружится, сребрясь, снетков веселых стая
Иль брызнет в стороны, от щуки исчезая. <...>
Чтобы вздохнуть, кругом я взоры обвожу.
Как ярки горы там при солнце заходящем!
Как здесь, вблизи меня, с своим шатром сквозящим,
Краснеют темных сосн сторукие стволы
И отражаются внизу в заливе черном,
Где белый пар уже бежит к подножьям горным.
С той стороны село. Среди сребристой мглы
Окошки светятся, как огненные точки;
Купанье там идет, чуть слышен визг живой,
Чуть-чуть белеются по берегу сорочки,
Меж тем как слышится из глубины лесной
Кукушка поздняя да дятел молодой…
Картины бедные полунощного края!
Где б я ни умирал, вас вспомню, умирая:
От сердца пылкого все злое прочь гоня,
Не вы ль, миря с людьми, учили жить меня!..

Серебристый цвет, свет, воздух пронизывают эту картину. Любовью к этому простому и чистому миру, к его веселой суете, к радостному движению в природной жизни исполнен поэт. Размышляя в одном из писем о своем творчестве и пытаясь понять «общую идею», что выражается в его поэзии и проходит через всю его жизнь, Майков увидит ее в «природе, натуре, натуральности и норме». «Не говоря уже о природе внешней, – добавит он, – что автор любит ее и любит жить с ней, в ней <...> успокоительное ее влияние, мне кажется, заметно и в нормальности отношений автора в житейском мире». 

 


 Читайте также другие статьи о жизни и творчестве А.Н. Майкова: