В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Анализ главы «Последыш»

Думается, погружение в психологию помещика, человека, признающего естественным, справедливым прежний порядок вещей – безраздельное владение судьбами и душами других людей, заставило Некрасова отступить от намеченной схемы поиска очередного кандидата в счастливые и рассказать о помещике – «последыше», не признавшем законность отмены крепостного права. Исследователи поэмы «Кому на Руси жить хорошо» пишут о том, что источник замысла главы «Последыш», где рассказывается о случае в общем-то уникальном – добровольном согласии мужиков изображать крепостных в угоду умирающему барину, коренится в реальных происшествиях: о похожем случае рассказал декабрист Поджио. Возможно, что толчком к возникновению замысла послужила и история отца Некрасова: так и не примирившись с отменой крепостного права, он пытался заставить крестьян после реформы выполнять незаконные приказы, пока суд не обязал его отказаться от этой затеи. Но эти, и вполне возможные подобные примеры, Некрасов явно утрирует, сатирически заостряет.

В центре повествования – история вахлаков, «дурацкая камедь» – игра в крепостных, затеянная по просьбе наследников князя Утятина, наградой за которую должны быть луга. То, что было нормой, законом жизни многих поколений русских крестьян, их трагедией, становится игрой. Страшные картины крепостного права перестают быть, на первый взгляд, страшными. Не случайно мужики называют происходящее «камедь». По-разному относятся вахлаки к «камеди»: кто-то проявляет незаурядные актерские способности, изображая покорность барину, кого-то, как дворового Ипата, и уговаривать не надо участвовать в игре – он и жизни не мыслит без угождения барину. И даже степенного и совестливого бурмистра Власа, осуждавшего в душе происходящее, «коснулось» «дурачество вахлацкое». Играя «дурацкую камедь», крестьяне немало потешились, осмеивая выжившего из ума барина и его нелепые приказы – за его спиной. 

Характерно, что одним из часто встречающихся в главе слов становятся «чудил» и «дурил». Эти слова относятся не только к настоящему, но и к прошлому. Утятин-князь всегда «чудил» и «дурил»: автор не случайно включает истории о молодости Утятина, о печальных для слуг «дурачествах» князя. Продолжает «чудить» он и после отмены крепостного права. Чудят и дурят и мужики-вахлаки. Посредник на вопрос вахлаков, соглашаться ли им за поемные луга на «камедь», так и отвечает: «Дурачьтесь». «Шутили мы, дурачились», – рассказывает Влас в ответ на недоумение крестьян-странников. Но любовь к дурачеству предстает как черта не только «вахлацкая». «Вы тоже люди чудные», – говорит Влас странникам. «Дурачество» можно было бы определить как черту, в общем-то, свойственную русским людям – как мужикам, так и господам. Но все господские «чудачества», о которых будет рассказано и в этой, и в других главах, например, в «Пире на весь мир», – издевательства над крестьянами. Мужицкая потеха – более безобидная. Так, и жители Корёжины, описанные в главе «Крестьянка», тоже будут по-своему «тешиться» над барином Шалашниковым. «Потеха» для них – умение вытерпеть порку, а потом подсчитать не полученные барином для оброка «лобанчики». Но мужицкие дурачества безобидны только на первый взгляд. Не случайно «камедь», показывает Некрасов, обернулась и трагедией – смертью Агапа, надерзившего Последышу и не стерпевшего последующего унижения – комедийной же порки по просьбе «мира».

В «Последыше» глазами странников мы смотрим на будни пореформенной деревни и затеянную мужиками-«вахлаками» «камедь», возвращающую и самих героев, и читателей в недавнее прошлое. Следует отметить, что, как и в других главах, важную роль в понимании авторского замысла играет зачин. Рассказ о «последыше» и сыгранной его бывшими крепостными «дурацкой камеди» начинается с описания «покосов широчайших» и мужика, пьющего воду после работы. Бытовая сцена приобретает глубоко символический смысл: мужик, стоящий на только что сметанном им стогу, выпивает огромный жбан воды. Сама эта сцена подтверждает первоначальное мнение странников о жителях деревни Большие Вахлаки: «Здесь богатырь народ!» Странным противоречием этому богатырству и предстает «дурачество». На «дурачество» читатель тоже смотрит глазами странников, таких же крестьян, но ни душой, ни разумом не принявших игру в крепостное право. Весьма важна их реакция на объяснение Власа: «Ин вы у Бога нелюди?» Происходящее для них – не «камедь», не забава, не чудачество или дурачество, а нарушение Божьих законов. Беря в основу сюжета редкий случай из русской жизни, автор ставит важную проблему, открывает одну из сторон народного характера: готовность отказаться от свободы, согласиться на унижение и несправедливость ради будущего благоденствия. Не случайно потом, уже после смерти Утятина, мужики-вахлаки так близко к сердцу воспримут рассказ Игнатия в «Пире на весь мир» о крестьянском грехе, о Глебе-старосте, за деньги уничтожившем вольную для восьми тысяч крестьян. Думается, что слова из песни ангела милосердия «Средь мира дольного» о «громадной, к соблазну жадной толпе» относятся не только к «верхам», но и к «низам».

Решение потешить умирающего князя, так и не примирившегося с отменой крепостного права, принимает «мир» – все вахлаки. Тема «мира», «вотчины» – единодушия крестьянского в решении главных вопросов занимает в главе очень важное место. «Мир велел», мир решил «помалчивать», мир дозволил «покуражиться уволенному барину остатние часы», «долгонько думал мир» – это центральная тема «Последыша». «Я миру порадел», – скажет потом Клим Лавин, добровольно взявший на себя роль бурмистра – главного ответчика перед барином. Но «мир» в этой главе не выступает как носитель народной совести, народной правды. Единство мнения не доказывает его истинности, а становится свидетельством всеобщего уклонения от правды. Тот же мотив общего уклонения от правды будет продолжен и в «Крестьянке», где весь «мир» молчит, видя, как бурмистр нарушает закон и забирает Филиппа Корчагина в солдаты. «Я миру в ноги кланялся, / Да мир у нас какой?» – так говорит свекор Матрене Тимофеевне, объясняя всю бесполезность своих стараний установить истину.

Характерно, что в «Последыше» мужики-странники иначе обозначают цель своих поисков:

Мы ищем, дядя Влас,
Непоротой губернии,
Непотрошенной волости,
Избыткова села!..

Не один счастливец, не знающий, что такое нищета и унижение, а целая губерния, жители которой живут богато, независимо от властей, – вот что составляет теперь, после многих встреч с «счастливцами» и «несчастливцами» для мужиков «счастье». 

 


 Другие статьи, посвященные анализу поэмы «Кому на Руси жить хорошо»:

 Перейти к оглавлению книги Русская поэзия XIX века