В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Любовь в лирике Фета

Особое место в фетовской лирике занимает тема любви. «Любовь фетовской лирики, – писал Д.Д. Благой, – отнюдь не некое восхищенно-мечтательное, бесплотное, а самое что ни на есть естественное, порожденное природой для продолжения на земле чувство, именно в этой своей сущности бесконечно прекрасное – одно из высших проявлений «музыки» мира, подобно красоте, разлитой во вселенной».

Но следует отметить и другую особенность любовной лирики Фета: поэт поразительно сильно сумел передать мысль о преображении человека чувством любви: обретении им способности под влиянием переживаемого чувства открыть душу мира, его тайную прекрасную жизнь:

Я видел твой млечный, младенческий волос,
Я слышал твой сладко вздыхающий голос –
И первой зари я почувствовал пыл;
Налету весенних порывов подвластный,
Дохнул я струею и чистой и страстной
У пленного ангела с веющих крыл.

Я понял те слезы, я понял те муки,
Где слово немеет, где царствуют звуки,
Где слышишь не песню, а душу певца,
Где дух покидает ненужное тело,
Где внемлешь, что радость не знает предела,
Где веришь, что счастью не будет конца.

Созерцание возлюбленной, внимание ее голосу позволяет герою понять и красоту мира и придают ему поразительную мощь, способность к полету и обретению тайны мироздания – счастья и радости, скрытых в слезах и муках. Но любящему герою не только открывается красота и тайна мироздания. Любовь делает его всемогущим, помогая преобразить сам мир, передать ему частицу собственного огня – своей души, одухотворить – зажечь его своим чувством, внести тепло и свет в холодную мглу: 

Теснее и ближе сюда!
Раскрой ненаглядное око!
Ты – в сердце с румянцем стыда,
Я – луч твой, летящий далеко.

На горы во мраке ночном,
На серую тучку заката,
Как кистью, я этим лучом
Наброшу румянца и злата.

Напрасно холодная мгла,
Чернея, все виснет над нами:
Пускай и безбрежность сама
От нас загорится огнями.

Пожалуй, впервые в русской поэзии чувство любви осознается как сила, меняющая человеческую природу, рождающая у человека способность к взлету – подобно птице или ангелу – над земным бытием. Столь характерный для последующего поэтического поколения – русских символистов мотив полета влюбленных источником имеет, конечно же, поэтически дерзкий образ А. Фета:

Люби меня! Как только твой покорный
Я встречу взор,
У ног твоих раскину я узорный
Живой ковер.

Окрылены неведомым стремленьем,
Над всем земным, –
В каком огне, с каким самозабвеньем
Мы полетим!

И, просияв в лазури сновиденья,
Предстанешь ты
Царить навек в дыханьи песнопенья
И красоты.

Современники не раз подшучивали над способностью старого поэта вдохновенно сочинять стихотворения о любви с юношеским пылом. Этой способности поэта хранить чистоту и непосредственность переживаний объяснение дал сам Фет. В одном из писем Я.П. Полонскому он утверждал: «Ты совершенно прав, полагая, что человек, не переживший лично всего любовного томления во всевозможных его оттенках, не способен писать о нем; но человек, бесповоротно теряющий пережитые душевные моменты, не может называться поэтом».

Пытаясь определить своеобразие звучания темы любви у Фета, исследователи отмечают неизменное соединение в переживаниях героя двух взаимоисключающих чувств – радости и страдания, усматривая в фетовской поэзии источник известного блоковского утверждения «Радость – Страданье – одно». Любовь, даже любовь счастливая, у Фета всегда вызывает не только свет, но и боль. Неразделимость этих двух чувств во многом и определяет переживания фетовского героя. Так, вспоминая о счастливом событии юности, герой говорит о горечи счастья («Глядя в огонь, я забывался, / Волшебный круг меня томил, / И чем-то горьким отзывался / Избыток счастия и сил»). Высшее переживание любви определяется героем с помощью оксюморона «страданье блаженства» («В страданьи блаженства стою пред тобою»). 

Можно отметить еще одну особенность поэзии Фета, оказавшуюся столь необычной на фоне современной ему лирики и столь значимой для следующего поэтического поколения: героиня его стихов предстает не только идеальным воплощением земной женщины, но и богиней или небесным светилом. При этом идеальное явление обретает трепет и чувства человека, а в человеческом переживании соединяется земное чувство любви с преклонением и благоговением:

Упреком, жалостью внушенным,
Не растравляй души больной;
Позволь коленопреклоненным
Мне оставаться пред тобой!

Горя над суетной землею,
Ты милосердно разреши
Мне упиваться чистотою
И красотой твоей души,

Глядеть, каким прозрачным светом
Окружена ты на земле,
Как Божий мир на свете этом
В голубоватой тонет мгле!..

О, я блажен среди страданий!
Как рад, себя и мир забыв,
Я подступающих рыданий
Горячий сдерживать прилив!

То же соединение земного и небесного в образе героини можно увидеть в стихотворении «Ты вся в огнях, – твоих зарниц», 1888):

Ты вся в огнях. Твоих зарниц
И я сверканием украшен...
Под сенью ласковых ресниц
Огонь небесный мне не страшен,

Но я боюсь таких высот,
Где устоять я не умею:
Как сохранить мне образ тот,
Что придан мне душой твоею?

Такие стихотворения позволили позднее Блоку говорить о том, что идея Вечной Женственности была прочно установлена еще Фетом. Можно сказать, что поэтический образ любви в лирике Фета поразительно совпадает с концепцией любви, утверждаемой в работах младшего фетовского современника, философа Вл. Соловьева. По мнению философа, есть два рода любви: к высшему существу – богине и к человеку. «Любовью восходящей» «мы любим высшее по отношению к нам существо,  получая от него богатство, которым он обладает и которого мы не можем достичь своими собственными силами». «Любовью  нисходящей» «мы любим низшее по сравнению с нами существо, которому мы даем имеющееся у нас духовное богатство, получив его от нашего высшего возлюбленного». И только соединение двух этих переживаний и составляет, по Вл. Соловьеву, любовь совершенную.

С поразительной силой любовь восходящая и нисходящая, земная и небесная соединяются в переживаниях героя в стихотворении «С какой я негою желанья», 1863. Здесь высокая любовь к звезде позволяет герою осознать свою любовь к земной подруге, предназначенность ее ему:

С какой я негою желанья
Одной звезды искал в ночи!
Как я любил ее мерцанье,
Ее алмазные лучи!

<...> Любовь, участие, забота
Моим очам дрожали в ней
В степи, с речного поворота,
С ночного зеркала морей.

Но столько думы молчаливой
Не шлет мне луч ее нигде,
Как у корней плакучей ивы,
В твоем саду, в твоем пруде. 

Любовь к земной женщине и любовь к богине не противопоставлены в лирике Фета. Пожалуй, можно сказать, что и «она» – богиня, и «она» – земная женщина в чем-то близки для лирического «я». Близкими, похожими их делает свет, излучаемый и юной возлюбленной, и небесным светилом («Если зимнее небо звездами горит...», «Ах, дитя, к тебе привязан...»).

 


 Читайте также другие статьи о творчестве А.А. Фета:

 Перейти к оглавлению книги Русская поэзия XIX века