В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Тема поэта и поэзии в лирике Тютчева

Стихотворения, посвященные теме поэта и поэзии, – немногочисленны. Одно из первых обращений Ф.И. Тютчева к этой теме вызвано впечатлением от пушкинской оды «Вольность»:

Огнем свободы пламенея
И заглушая звук цепей,
Проснулся в лире дух Алцея –
И рабства пыль слетела с ней.
От лиры искры побежали
И вседробящею струей,
Как пламень божий, ниспадали
На чела бледные царей.

Многое в тютчевском понимании поэзии оказывается близким Пушкину, автору знаменитой «Вольности» (1817): прежде всего утверждение свободы как высшей ценности для поэта, как источника поэзии. Подобно Пушкину, Тютчев стремится установить и литературную преемственность поэта, возводя ее к древнегреческому поэту-тираноборцу Алкею (Алцею). Уподобление поэтических строк пламени – грозящему и очищающему – также роднит двух поэтов. И все же некоторые строки тютчевского стихотворения полемичны по отношению к пушкинским. Выражая свое восхищение гражданской смелостью автора «Вольности», Тютчев тем не менее утверждает и свое понимание роли поэта: его цель не только в том, чтобы независимо и свободно вещать «святые истины», но и в том, чтобы примирять сердца, смягчать их, нравственно преображать людей:

Счастлив, кто гласом твердым, смелым,
Забыв их сан, забыв их трон,
Вещать тиранам закоснелым
Святые истины рожден! <…>
Воспой и силой сладкогласья
Разнежь, растрогай, преврати
Друзей холодных самовластья
В друзей добра и красоты!
Но граждан не смущай покою
И блеска не мрачи венца,
Певец! Под царскою парчою
Своей волшебною струною
Смягчай, а не тревожь сердца! 

В своей книге, посвященной Тютчеву, Г.А. Чагин объясняет появление этих строк тем, что юный поэт, видимо, «сам испугался своей смелости, отчего во второй строфе стихотворения его тираноборческий пафос сменился трусливым советом старшему собрату по перу «своей волшебною струною смягчать, а не тревожить сердца» власть держащих» . Но это объяснение вряд ли будет правильным: в раннем стихотворении выразилось убеждение, которое будет характерно и для более поздних стихотворений: Тютчев не принимал радикальных – революционных путей улучшения жизни страны и общества. Эта неизменная позиция объясняет и неприятие декабристского восстания (выразившееся в стихотворении, обращенном к декабристам, – «Вас развратило Самовластье (14 декабря 1825)», 1826, и воспевание поэзии как «елея», источника утешения людей («Поэзия», начало 1850). 

Характерно тютчевским (и принципиально значимым для следующего поэтического поколения – символистов) станет понимание поэзии как источника познания мира: поэзия дает «ключ от храма природы» («Весеннее приветствие стихотворцам»). Поэзия осознается как небесный голос, явственный только поэту-избраннику, и потому гениальный поэт-современник Пушкин назван «богов органом живым» (в стихотворении «29 января 1837»). 

Важной представляется и другая мысль Тютчева: приобщение поэта к миру природы делает его неподвластным людским законам, но зависимым от тех таинственных сил, которые управляют Вселенной. В стихотворении 1839 г. «Не верь, не верь поэту, дева» поэт – носитель «огня палящего», который он возжигает и в любящем его сердце; и даже венец на голове поэта может обжечь. Мысль о неспособности поэта владеть своими страстями выражает и другое сравнение: поэт, утверждает Тютчев, «всесилен, как стихия». Это уподобление стихии объясняет парадоксальное соединение в поэте чистоты и разрушительной силы: у поэта «чистая рука», но в то же время он «невольно» несет гибель той, кто полюбит его. Характерна и другая метафора: поэт уподобляется пчеле, но источник «меда» его поэзии – любящее сердце: именно вызванное поэтом губительное чувство любви становится источником поэзии:

Его ты сердца не усвоишь
Своей младенческой душой;
Огня палящего не скроешь
Под легкой девственной фатой.

Поэт всесилен, как стихия,
Не властен лишь в себе самом;
Невольно кудри молодые
Он обожжет своим венцом.

Вотще поносит или хвалит
Его бессмысленный народ…
Он не змеею сердце жалит,
Но как пчела его сосет.

Твоей святыни не нарушит
Поэта чистая рука,
Но ненароком жизнь задушит
Иль унесет за облака. 

Как уже отмечено исследователями, Тютчев в своих стихотворениях создает образ «романтического поэта с его мечтой о высокой любви и независимым отношением к большому Свету». Поэт одинок в человеческом мире, живя по своим законам. «Одержимый своей мечтой о «неземной» любви и лишь порой «доступный страстям людей», поэт противопоставляет любви к «земным кумирам» – «боготворенье всемогущей красоты» женщины. Но в понятие «всемогущей красоты» для Тютчева входит и «живое слово» – прозвучавшая в речах «земных кумиров» истина, на которую мгновенно откликается, отзывается поэт. Эта мысль прозвучала в стихотворении 1840 г. «Живым сочувствием привета»:

<...>Всю жизнь в толпе людей затерян,
Порой доступен их страстям,
Поэт, я знаю, суеверен,
Но редко служит он властям.

Перед кумирами земными
Проходит он, главу склонив,
Или стоит он перед ними
Смущен и гордо боязлив...

Но если вдруг живое слово
С их уст, сорвавшись, упадет,
И сквозь величия земного
Вся прелесть женщины блеснет,

И человеческим сознаньем
Их всемогущей красоты
Вдруг озарятся, как сияньем,
Изящно-дивные черты, –

О, как в нем сердце пламенеет!
Как он восторжен, умилен!
Пускай любить он не умеет –
Боготворить умеет он! 

Высшее назначение поэзии, как утверждает Тютчев и в позднем своем творчестве, – в примирении людей, в примирении вражды земной («Поэзия», начало 1850), в преображении мира, возвращении ему гармонии. Поэзия, по Тютчеву, – небесная гостья, само воплощение гармонии, того «строя», который Тютчев осмыслял как одну из основ Вселенной, но рождается она среди небесного смятения, среди «пламенного раздора» стихий. Поэтов Тютчев называет «сынами» небесной гостьи:

Среди громов, среди огней,
Среди клокочущих страстей,
В стихийном пламенном раздоре,
Она с небес слетает к нам –
Небесная к своим сынам,
С лазурной ясностью во взоре<...>

Мир человеческий исполнен, по Тютчеву, того же «пламенного раздора», он также уподобляется поэтом буйной стихии, но не огню, а воде – «бунтующему морю», гибельному, непредсказуемому, опасному. Назначение поэзии и состоит в том, чтобы внести в эту буйную человеческую стихию благость и примирение, даровать людям утешение:

И на бунтующее море
Льет примирительный елей.

 


 Читайте также другие статьи о творчестве Ф.И. Тютчева:

 Перейти к оглавлению книги Русская поэзия XIX века