В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Анализ оды "На день восшествия на Всероссийский престол ее Величества Государыни Императрицы Елизаветы Петровны, 1747 года"

"Могучий русским духом" М.В. Ломоносов

 

Обратимся к анализу одной из лучших од Ломоносова "На день восшествия на Всероссийский престол ее Величества Государыни Императрицы Елизаветы Петровны, 1747 года". Термин "ода" (от греческого 'ωδή, что значит песня) утвердился в русской поэзии, благодаря Тредиаковскому, который, в свою очередь, заимствовал его из трактата Буало. В статье "Рассуждение об оде" Тредиаковский так охарактеризовал этот жанр: "В оде описывается всегда и непременно материя благородная, важная, редко нежная и приятная, в речах весьма пиитических и великолепных". Несмотря на неприязнь к своему литературному противнику, Тредиаковский давал определение жанра, по существу, исходя из поэтических опытов Ломоносова. Именно такова ломоносовская ода. Она обращена тематически к "материи благородной и важной": миру и покою в стране, мудрому правлению просвещенного монарха, развитию отечественных наук и образования, освоению новых земель и рачительного использования богатств на старых землях.

Ломоносов разработал на практике и утвердил на десятилетия вперед формальные признаки жанра, или, другим словом, его поэтику. В оде встречаем масштабные образы; величественный стиль, подымающий описываемые картины над обыденностью; "пышный" поэтический язык, насыщенный церковнославянизмами, риторическими фигурами, красочными метафорами и гиперболами. И при этом – классицистическая строгость построения, "гармония стиха": выдержанный четырехстопный ямб, строфа из десяти строк, ненарушаемая схема гибкой рифмовки абабввгддг.

Начнем анализ текста с первой строфы:

	Царей и царств земных отрада,
	Возлюбленная тишина,
	Блаженство сел, градов ограда,
	Коль ты полезна и красна!
	Вокруг тебя цветы пестреют
	И класы на полях желтеют;
	Сокровищ полны корабли
	Дерзают в море за тобою;
	Ты сыплешь щедрою рукою
	Свое богатство по земли.

Словно бы с высоты птичьего полета обозревает поэт села, города, колосящиеся хлебные нивы, бороздящие моря корабли. Они все овеяны и защищены "блаженной тишиной" – в России мир и покой. Ода посвящена прославлению императрицы Елизаветы Петровны, но еще до ее появления в оде успевает поэт высказать свою главную и заветную идею: процветанию страны способствует мир, не войны. Императрица, которая входит в оду в следующей строфе, оказывается по художественной логике производным от этой всеобъемлющей мирной тишины ("Душа ее зефира тише"). Очень интересный ход! С одной стороны, поэт выдерживает параметры хвалебного жанра ("краше Елисаветы" ничего не может быть в свете). Но с другой, – с первых строк произведения он твердо обозначил свою авторскую позицию. И далее лирический голос поэта, а не проекция на образ императрицы все отчетливее будет вести развитие повествования. Доминирующая роль лирического героя в оде – несомненное художественное достижение Ломоносова в этом традиционном классицистическом жанре.

Ломоносов стремится выдержать композиционные нормы жанра, то есть принцип построения одического стихотворения. В вводной части заявлены предмет воспевания и главная мысль произведения (правда, как мы видели, поэт поменял их местами). Это – тезис. Основная часть обосновывает, доказывает заявленный тезис о величии и могуществе воспеваемого предмета. И, наконец, заключение (или финал) дает взгляд в будущее, в дальнейшее процветание и могущество прославляемых явлений. Нормы классицизма рационалистичны, потому одна композиционная часть произведения неукоснительно и последовательно идет за предписанной другой.

Вводная часть, или, как ее еще называют, экспозиция, занимает в этой ломоносовской оде двенадцать строф. Поэт славит Елизавету на фоне строго следующих один за другим ее предшественников на троне. В царственной портретной галерее особо выделен отец нынешней правительницы Петр I. Это – кумир поэта. Читателю ясно из развернутой и высоко пафосной характеристики Петра, что именно от него переняла дочь эстафету великих дел.

С четырнадцатой строфы ода вступает в свою основную часть. Замысел расширяется, а его художественная реализация неожиданно начинает проявлять новые, нетрадиционные, черты. Лирический пафос переходит от династии правителей к величественному образу Отчизны, к ее неисчерпаемым природным богатствам, громадным духовным и творческим возможностям:

	Сия Тебе единой слава,
	Монархиня, принадлежит,
	Пространная Твоя держава,
	О, как Тебя благодарит!
	Воззри на горы превысоки,
	Воззри в поля свои широки,
	Где Волга, Днепр, где Обь течет;
	Богатство в оных потаенно
	Наукой будет откровенно,
	Что щедростью Твоей цветет.

Вот где простор воодушевлению лирического героя! Достоинства "прекрасной Елисаветы" постепенно отходят на второй план. Мысли поэта заняты теперь другим. Меняется само тематическое направление оды. И сам автор теперь – не просто одописец. Он – патриотически настроенный ученый, обращающий взоры читателей на животрепещущие для России проблемы. Развитие наук поможет освоить богатства Севера, сибирской тайги и Дальнего Востока. Русские моряки с помощью ученых- картографов открывают новые земли, прокладывая путь к "неведомым народам":

	Там влажный флота путь белеет,
	И море тщится уступить:
	Колумб Российский через воды
	Спешит в неведомы народы
	Твои щедроты возвестить.

Сам Плутон, мифический хозяин подземных богатств, вынужден уступить разработчикам полезных ископаемых Северных и Уральских (Рифейских) гор. Вспомним кстати, что Ломоносов в совершенстве изучил горнодобывающее дело:

	И се Минерва ударяет
	В верьхи Рифейски копием.
	Сребро и злато истекает
	Во всем наследии твоем.
	Плутон в расселинах мятется,
	Что Россам в руки предается
	Драгой его металл из гор,
	Который там натура скрыла;
	От блеска дневного светила
	Он мрачный отвращает взор.

И все-таки главное, что выведет Россию в ряд мировых держав, это, по мысли поэта, новые поколения людей: образованные, просвещенные, преданные науке русские юноши:

	О вы, которых ожидает
	Отечество от недр своих,
	И видеть таковых желает,
	Каких зовет от стран чужих,
	О, ваши дни благословенны!
	Дерзайте, ныне ободренны,
	Раченьем вашим показать,
	Что может собственных Платонов
	И быстрых разумом Невтонов
	Российская земля рождать.
	Науки юношей питают,
	Отраду старым подают,
	В счастливой жизни украшают,
	В несчастный случай берегут;
	В домашних трудностях утеха
	И в дальних странствах не помеха,
	Науки пользуют везде:
	Среди народов и в пустыне,
	В градском саду и наеди´не,
	В покое сладком и в труде.

Тему решающей роли науки и просвещения в развитии страны заявил, как помним, еще Кантемир. Служил науке своим творчеством и всей своей жизнью Тредиаковский. И вот теперь Ломоносов увековечивает эту тему, ставит ее на поэтический пьедестал. Именно так, потому что две только что процитированные строфы – это кульминация оды, высший ее лирический пик, вершина эмоционального одушевления.

Но вот поэт как бы спохватывается, вспоминая, что ода посвящена официальному событию: ежегодно празднуемой дате восшествия на престол императрицы. Финальная строфа вновь непосредственно обращена к Елизавете. Эта строфа обязательная, церемониальная и потому, думается, не самая выразительная. Скучное слово "беспреткновенну" поэт с натугой рифмует с эпитетом "благословенну":

	Тебе, о милости Источник,
	О Ангел мирных наших лет!
	Всевышний на того помощник,
	Кто гордостью своей дерзнет,
	Завидя нашему покою,
	Против тебя восстать войною;
	Тебя Зиждитель сохранит
	Во всех путях беспреткновенну
	И жизнь Твою благословенну
	С числом щедрот Твоих сравнит.

Явно не лучшая строфа! Попробуем поставить вопрос следующим образом: если жанр классицистической оды есть выражение определенных политических и государственных взглядов, то в ломоносовской оде чьи это взгляды в большей степени, императрицы или самого поэта? В ответе на этот вопрос особенно важной оказывается третья строфа. В ней Елизавета представлена миротворицей, прекратившей все войны ради спокойствия и счастья россиян:

	Когда на трон Она вступила,
	Как Вышний подал ей венец,
	Тебя в Россию возвратила,
	Войне поставила конец;
	Тебя прияв, облобызала:
	– Мне полно тех побед, – сказала, –
	Для коих крови льется ток.
	Я Россов счастьем услаждаюсь,
	Я их спокойством не меняюсь
	На целый Запад и Восток.

Но в действительности Елизавета вовсе не была миротворицей! Воинственная правительница задумывала новые и новые походы на границах Российского государства. Военные сражения тяжелым бременем ложились на семьи русских людей-тружеников. Как мало соответствовала реальная Елизавета Петровна тому идеалу правительницы страны, который воссоздан в произведении! И каким нужно было быть не просто смелым, но дерзким человеком, чтобы расхваливать императрицу за внешнюю политику, противоположную той, которую она установила в отношении военных действий! Своей одой Ломоносов говорил Елизавете Петровне, что России нужен мир и не нужны войны. Пафос и стилистика произведения миротворческие, а не призывно-агрессивные. Красивыми и великолепными по обилию выразительных средств становятся строфы, когда поэт выходит на тему мира вкупе с науками и требует, чтобы "пламенные", то есть военные, звуки умолкли:

	Молчите, пламенные звуки,
	И колебать престаньте свет:
	Здесь в мире расширять науки
	Изволила Елисавет.
	Вы, наглы вихри, не дерзайте
	Реветь, но кротко разглашайте
	Прекрасны наши имена.
	В безмолвии внимай, вселенна:
	Се хощет Лира восхищенна
	Гласить велики имена.

Особенно красочны у Ломоносова метафоры. Метафора (по-гречески metaphora´ означает перенос) – это художественный прием, соединяющий в один образ разные явления или предметы, переносящий свойства этих разных предметов друг на друга. Оттого, что явления или предметы сопоставлены внутри образа, он получает дополнительные эмоциональные и смысловые значения, границы его раздвигаются, образ становится объемным, ярким и оригинальным. Ломоносов любил метафоры именно за их способность соединять разнородные частности в цельную грандиозную картину, выводить к главной идее произведения. "Метафорой, – отмечал он в своей "Риторике" (1748), – идеи представляются много живее и великолепнее, нежели просто". Художественное мышление Ломоносова было по сути своей, как сказали бы сейчас, синтезирующим.

Вот один из примеров ломоносовской метафоры. Пятая строфа из оды "На день восшествия…":

	Чтоб слову с оными сравняться,
	Достаток силы нашей мал;
	Но мы не можем удержаться
	От пения Твоих похвал;
	Твои щедроты ободряют
	Наш дух и к бегу устремляют,
	Как в понт пловца способный ветр
	Чрез яры волны порывает,
	Он брег с весельем оставляет;
	Летит корма меж водных недр.

Бо´льшую часть пространства этой строфы занимает сложная и витиеватая метафора. Чаще метафоры бывают в несколько слов или в одно предложение. Здесь же поражаешься масштабности метафорического образа. Чтобы его вычленить, придется хорошо вдуматься в текст. Перед нами – изысканный комплимент императрице. Поэт сетует на то, что не имеет возвышенных слов, равных достоинствам Елизаветы, и тем не менее, решается эти достоинства воспевать. Чувствует он себя при этом как неопытный пловец, отважившийся в одиночку "чрез яры волны" переплыть "понт" (то есть Черное море). Пловца направляет и поддерживает в пути "способный", то есть попутный, ветер. Подобным образом поэтический дух автора воспламеняется и направляется замечательными деяниями Елизаветы, ее "щедротами".

Чтобы сообщить оде величие и размах мысли, Ломоносову приходилось прибегать к непростым оборотам речи. В своей "Риторике" он теоретически обосновал правомерность "украшения" поэтического слога. Каждая фраза, подчиняясь высокому одическому стилю, должна рождать ощущение пышности и великолепия. И здесь похвальны, по его мысли, даже изобретения: например, такие "предложения, в которых подлежащее и сказуемое сопрягаются некоторым странным, необыкновенным или чрезъестественным образом, и тем составляют нечто важное и приятное". Г.А. Гуковский образно и точно сказал об этом стремлении поэта одновременно и к красочной пышности, и к гармонической стройности: "Ломоносов строит целые колоссальные словесные здания, напоминающие собой огромные дворцы Растрелли; его периоды самым объемом своим, самым ритмом производят впечатление гигантского подъема мысли и пафоса. Симметрически расположенные в них группы слов и предложений как бы подчиняют человеческой мысли и человеческому плану необъятную стихию настоящего и будущего".

Пышность и великолепие поэтического слога помогают Ломоносову воссоздать мощную энергетику и красочную наглядность описываемых картин. Вот, например, в оде 1742 года удивительно яркая картина военного сражения, в центре которой персонифицированный образ Смерти. От созерцания этого образа мурашки бегут по коже:

	Там кони бурными ногами
	Взвевают к небу прах густой,
	Там Смерть меж готфскими полками
	Бежит, ярясь, из строя в строй,
	И алчну челюсть отверзает,
	И хладны руки простирает,
	Их гордый исторгая дух.

А что за чу´дные кони с "бурными ногами"! В обычной речи так выразиться нельзя, в поэтической – можно. Больше того, "бурные ноги" коней, взвевающие к небу густой прах, – почти космический образ. Проведенный при этом по очень тонкому поэтическому лезвию. Чуть- чуть в сторону, и все сорвется в нелепость.

Через полвека поэт-новатор, основоположник русского романтизма В.А. Жуковский, описывая особое состояние души, навеянное спускающимися в сельской тишине сумерками, напишет: "Душа полна прохладной тишиной". Он поразит современников небывало смелым сочетанием слов. "Может ли тишина быть прохладной!" – станут укорять поэта строгие критики. Но ведь первым в русской поэзии прибегал к смелым соединениям слов и понятий в своем метафорическом слоге уже Ломоносов!

 


 Читайте также другие темы главы III:

 Перейти к оглавлению книги Русская поэзия XVIII века