В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Образы щегла и скворца в стихотворениях Мандельштама

Впервые же параллель "лирический герой – щегол" появилась в последних двух строфах стихотворения 1922 года "Я по лесенке приставной...":

	...Из гнезда упавших щеглов
	Косари приносят назад, –
	Из горящих вырвусь рядов
	И вернусь в родной звукоряд.
	Чтобы розовой крови связь
	И травы сухорукий звон
	Распростились: одна – скрепясь,
	А другая – в заумный сон.

Здесь щегол, выпавший из гнезда, – это нелогичность, временная неправильность мира, символ разрушенной, но требующей восстановления гармонии. В одном ряду в этом стихотворении находятся "щегол", "звукоряд" (гармонично звучащая мелодия), "розовой крови связь", которая должна скрепиться и восторжествовать над "сухоруким", безжизненным "звоном травы".

В стихотворениях 1936 года о щегле образ щегла-щеголя с его изысканным пестрым оперением занимает все пространство произведения:

	Мой щегол, я голову закину –
	Поглядим на мир вдвоем:
	Зимний день, колючий, как мякина,
	Так ли жестк в зрачке твоем?
	Хвостик лодкой, перья – черно-желты,
	Ниже клюва в краску влит –
	Сознаешь ли, до чего, щегол, ты,
	До чего ты щегловит?
	Что за воздух у него в надлобье:
	Черн и красен, желт и бел! – 
	В обе стороны он в оба смотрит – в обе!
	Не посмотрит, улетел. 
		Декабрь 1936
		Воронеж

А в варианте этого стихотворения поэт прямо уподобляет себя щеглу:

	Детский рот жует мякину,
	Улыбается, жуя,
	Словно щеголь, голову закину,
	И щегла увижу я –
	Он распрыгался черничной дробью,
	Мечет бусинками глаз –
	Я откликнусь моему подобью:
	Жить щеглу – вот мой указ!11
		1936

Итак, в поэтическом интертексте Мандельштама сталкиваются два символических образа, две модели творческого поведения: "подобье" самого Мандельштама – "щегол" (а также его вариант, образ-интертекстема – щелкунчик) – и "скворец". В мандельштамовской птичьей символике – это две взаимоисключающие модели творческого поведения. "Скворец" не может быть лирическим двойником подлинного поэта. О скворцах в соответствующих справочниках находим: "...хорошо поют". Но далее о них – совершенно неприемлемое для Мандельштама: "У некоторых развито звукоподражание"11. У Мандельштама не было "развито звукоподражание"! И потому его лирический двойник – щегол, песни которого – "звонкие трели".

Сходство Мандельштама со щеглом отмечали и на уровне поэтики, стилистики, ритма стихов, особенно стихов поздних. О позднем Мандельштаме, о смене ритма, стилистики его поэзии в сравнении с ранней поэзией замечательно написал И. Бродский: "Его величественное, задумчивое цезурированное течение сменилось быстрым, резким, бормочущим движением. Мандельштаму сделалась свойственна поэзия высокой скорости и оголенных нервов, иногда загадочная, с многочисленными перепрыгиваниями через самоочевидное, поэзия как бы с усеченным синтаксисом. И все же на этом пути она стала подобной песне не барда, а птицы с пронзительными непредсказуемыми переливами и тонами, чем-то наподобие тремоло12 щегла"13.

И наконец, значимой для Мандельштама, с его укорененностью в мировой культуре (в отличие, например, от М. Цветаевой, которую не возможно представить вне стихии любви, или С. Есенина, невозможного без русской природы), могла быть и еще одна причина, по которой щегол был поэту особенно близок: по принятой в средние века аллегории щегол был символом крестных мук Иисуса Христа14.

"Щелкунчик", "щегол" (в отличие от "скворца") – это автохарактеристика собственной судьбы Мандельштама, его крестного пути. Не без печали и сожалений, но твердо и бесповоротно принимает Мандельштам из рук судьбы "щегленка"... "И как птица эта, он оказался мишенью для любого вида камней, щедро швыряемых в него отчизной..."15

 


Читайте также анализ других произведений Осипа Мандельштама:

 Анализ произведений поэтов XX века