В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Александр Сопровский

В начале 70-х годов образовалась группа "Московское время", в которую вошли поэты Александр Сопровский, Алексей Цветков, Сергей Гандлевский, Бахыт Кенжеев. Все они были яркие индивидуальности, что-то их объединяло. Размышляя об этом объединяющем начале, Гандлевский писал: "Речь идет о категорическом неприятии советского режима: об убеждении, что объективной реальностью….жизнь не исчерпывается, потому что за ней стоит тайна… Мы любили литературную традицию и в то же время с подозрением относились к снобизму "хранителей ценностей" и "жрецов всего святого. С другой стороны, самозабвенное растворение в "новоязе " (в данном случае, "новояз" – это язык советской поэтической риторики) казалось нам скорее поэтическим поражением, чем победой ..." Поэты "Московского времени" выработали "свой" стиль: предельная точность, даже "прозаичность" высказывания сочетается с блестящей огранкой стиха, заключенного в строгие рамки литературной нормы.

Поэт Наум Коржавин назвал Александра Сопровского одним из самых серьезных и осмысленных поэтов своего поколения: "Он был почти единственным, кто не поддался соблазну воспринять эту эпоху как нормальную (не идеальную, во многом даже порочную, но нормальную), как это сделало большинство других его сверстников. У него хватило ... зоркости и чувства нормы, т.е. мудрости".

По воспоминаниям Сергея Гандлевского (10), Сопровский был очень цельным, всегда верным себе человеком. Цельность эта состояла в том, что, будучи человеком по подростковому непосредственным и азартным – играл ли он в шахматы или конспектировал ученую книгу, – он постоянно держал в уме очень жесткую шкалу мировоззренческих оценок.

В своих стихах он называл себя "чужим". Таким он и был для того времени. Но от этого не впадал в замкнутое угрюмое состояние. Наоборот, от него исходил заряд бодрости. Причиной бодрости были мужество и чувство благодарности. Сопровский был самого высокого мнения о бытии, был признательным свидетелем мира, ничего от него не требовал и поэтому радовался каждой малости.

Жизнь Сопровского так сложилась, самим им так была выстроена, что она – или победа, или поражение, в зависимости от того, есть Бог или Бога нет. Он жил с отвагой человека, который твердо знал: "Бог есть!".

	Я знал назубок мое время, 
	Во мне его хищная кровь – 
	И солнце, светя, но не грея, 
	К закату склоняется вновь. 
	...........................
	Наш век – лишь ошибка, случайность. 
	За что ж мне путем воровским 
	Подброшена в сердце 
	причастность, 
	Родство ненадежное с ним? 
	Он белые зенки таращит – 
	И в этой ноябрьской Москве 
	Пускай меня волоком тащат 
	По заиндевелой траве. 
	Пускай меня выдернут с корнем 
	Из почвы, в которой увяз, – 
	И буду не злым и не гордым. 
	А разве что любящим вас. 
	И веки предательским жженьем 
	Затеплит морозная тьма. 
	И светлым головокруженьем 
	Сведет на прощанье с ума, 
	И в сумрачном воздухе алом 
	Сорвется душа наугад 
	За птичьим гортанным сигналом 
	Не зная дороги назад. 
	И, стало быть, понял я плохо 
	Чужой до последнего дня 
	Язык, на котором эпоха 
	Так рьяно учила меня... 
			1986 г.

 


Читайте также другие статьи по теме «Поэзия "Второй культуры"»:

 Перейти к оглавлению книги "Сохранившие традицию: Н. Заболоцкий, А. Тарковский, И. Бродский"