В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

СМОГ

СМОГ – Самое Молодое Общество Гениев. Кто же они – эти Самые Молодые Гении?

В конце 50-х гг. русская поэзия очнулась от "духовного обморока", и пробуждение это поначалу проявилось лишь в безотчетной тяге к созвучиям как таковым, которые равно пьянили поэтов и читателей. Поэты собирали на свои выступления стадионы и дворцы спорта. Это был "вокальный" период в истории российской словесности. Поэзия была полна гражданских поз и формальных псевдооткровений. В 1964 году интерес к такой поэзии достиг наивысшей точки, и с этого момента начался закат "вокализма". Да и времена стали более суровы. Был уже разгромлен "Синтаксис" А. Гинзбурга, сослан И. Бродский. В Москве, "пропитанной стихами", среди безликого ликования прозвучала первая мрачная нота: "А порастите вы все травою!" (И. Горбаневская).

И вот как раз в этот момент, в год смены декораций на политических подмостках, зарождается СМОГ. Мальчики, толпившиеся среди слушателей Евтушенко и Вознесенского, произносят свое "Чу!". Так назывался единственный "манифест" смогизма, написанный Леонидом Чубановым. Понимать это восклицание, видимо, следовало как "Чу! Мы идем". Однако в этом возгласе, независимо от авторских намерений, заключалось предостережение: надвигалось новое безвременье, и если эстрадная поэзия вышла из великого безвременья прошлого, то СМОГ стал знамением безвременья будущего. Кроме Леонида Губанова, из поэтов в группу вошли Владимир Алейников, Вадим Делоне, Юрий Кублановский, Алена Басилова, Сергей Морозов, Владимир Батшев и др.

Хотя СМОГ и противопоставлял себя эстрадной поэзии, он делал это на ее же "территории", ее же средствами в каком-то смысле продлил ее существование, правда, на катакомбном уровне. Поэты выступали не на дворцовых эстрадах, а в мастерских непризнанных художников и в квартирах почитателей. Основным пафосом поэзии смогистов была реакция на формальную и смысловую примитивность самозахлебывающейся риторики "вокальной" поэзии. Однако сам "захлеб" импонировал молодым гениям, которые были слишком молоды и, увы, не заключали в себе никаких духовных и смысловых бездн. Именно стилистика "захлеба" толкнула их к поискам некой смысловой запредельности. Не имея возможности противопоставить смысловой убогости эстрады какое-либо новое осмысление, смогисты предприняли попытку выйти за пределы смысла. Эстетика внесмыслового откровения позволяла, не обинуясь подлинным приобщением к культуре, в одночасье самоопределиться, уповая лишь на дарование и интуицию. У смогистов была великая вера в таинство поэзии, во всесильность ее собственной, не поддающейся осмыслению, жизни. Гармония знает больше, чем тот, кто реализует ее – вот несформулированный, но основополагающий тезис поэтической традиции. В сущности, туповатое изумление первопроходцев перед открывшимися им поэтическими "безднами" было доведено смогистами до эстетической нормы. Причаститься к этой "тайне" можно было, лишь отдавшись поэзии как таковой, отдавшись ее течению, воспроизводя лишь погруженность в поток ее самостоятельного звучания, сметающего на своем пути любые умозрения. Желание слиться с самопроницающей стихией поэтического звучания формально проявлялось в сознании, если можно так выразиться, "потока бессознания", апеллирующего к подсознательному и рассчитанного на энергетическую детонацию исполненных тайны звуков в глубине души читателя-слушателя. Однако следовало найти форму для этой, в сущности, уже почти музыкальной стихии, следовало найти берега для этого потока.

И такая форма была найдена. Некоторые элементы, из которых складывается поэтическая конструкция – образ, рефлексия, – были имитацией последних. Неизменными компонентами остались ритм и метр, на которых и "держалась" эта имитативная поэтика. Имитация здесь ни в коем случае не подражание и не пародия.

Все "патриархи" смогизма использовали такого рода имитативную поэтику, но каждый самоопределялся в том, что именно он избрал предметом имитации. Леонид Губанов имитировал экстравагантность якобы визуальных образов, эпатажных интонаций, воспринятых им у Есенина, а также цветаевскую самодраматизацию в ее крайних надрывных формах. Все усваивалось лишь для отрицания – на поверхности оставался лирический поток не сложившихся в себя образов, существом которого была именно эта недовоплощенность.

	Я  беру кривоногое лето коня, 
	Как горбушку беру, только кончится вздох, 
	Белый пруд твоих рук, как он хочет меня – 
	Ну а вечер и Бог? Ну а вечер и Бог? 
	Знаю я, что меня берегут на потом, 
	И в прихожей, где чахло целуются свечи, 
	Оставляют меня в гениальном пальто, 
	Выгребая всю мелочь на творческий вечер ... 
	Я стою посреди анекдотов и ласк, 
	Только кончится вздох, только ревность прибудет. 
	Серый конь моих глаз, серый конь моих глаз, 
	Кто-то влюбится в вас и овес напридумает. 
			Л. Губанов "Серый конь", 1964 г.

У Юрия Кублановского "поток бессознания" с самого начала имитировал исповедальную лирику, к которой сам поэт вскоре и вышел из смогистского потока, довоплотив его в самодостаточные стихотворения. Владимир Алейников был наиболее последовательным – в отличие от Губанова и Кублановского, его никогда не тянуло в замкнутое пространство стихотворения. Тот "поток бессознания", который он заносит на бумагу, тот мощный гул, который он воспроизводит при чтении, сродни эпическому звучанию. Может показаться, что имитируется именно этот эпический звук. Но на самом деле имитативен как раз лирический троп – и тем необычнее возникающее в результате этой имитации эпическое звучание. Это возникает благодаря особенностям синтаксической структуры стихотворения. Стихи Алейвикова кажутся бесконечными и безначальными. Они как бы "фрагменты" одного большого произведения, размер которого – все творчество поэта.

		IV 
	Ледяная удача постыла 
	вороные храпят скакуны 
	петухи донесут до могилы 
	поскорее гони табуны 
	греховодник татарин не тронул 
	погоди доведу до плетня 
	за гроши променяли корону 
	помолитесь теперь за меня 
	ты охранную грамоту волка 
	к разрезной прикрепи бересте 
	чтобы кнут вхолостую не щелкал
	 и следы оставлял на кресте 
	о мужицкая кровная сила 
	где кафтаны с чужого плеча 
	за четыре часа износили 
	и на пятом кляли палача 
	и по пояс в снегу пробираясь 
	бородой разрывая сугроб 
	принимались кряхтеть раздуваясь
	 и лучиной смолить серебро 
	на иконе смеркались разводы 
	слюдяным дуновением ржи 
	богатырские спали народы 
	деревянные крылья сложив. 
			В. Алейников 
			Из цикла "Москва", 1965 г.

СМОГ как объединение прожил короткий век. Возникнув в 1964 году, летом 1965 года он был разгромлен, и каждый из них отправился в одиночное плавание по морю поэзии. Судьба многих из них катастрофична. Губанов умер в тридцать семь лет, "не от рака и не от старости совсем", как сам предсказал. В том же возрасте ушел из жизни, успев побывать в "лагерях", Вадим Делоне. Покончил с собой Сергей Морозов.

 


Читайте также другие статьи по теме «Поэзия "Второй культуры"»:

 Перейти к оглавлению книги "Сохранившие традицию: Н. Заболоцкий, А. Тарковский, И. Бродский"