В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

8. Рождественские стихи

И. Бродский – поэт религиозный. Это реальный факт. Ю. Кублановский в одном из интервью сказал, что "поэт такой величины, как Бродский, вообще не может быть атеистом. ( ... ) Через опыт ему дано метафизическое ощущение мира и ощущение Творца. И он постоянно ведет с Творцом своего рода тяжбу. Это один из главных сюжетов поэзии Бродского". Эта мысль почти дословно совпадает с высказыванием С. Л. Франка, который говорил, что настоящий, подлинный поэт всегда в то же время и религиозный мыслитель. Лев Лосев по поводу данной проблемы высказался весьма категорично: "Я думаю, что в русской литературе нашего времени, в русской поэзии после Ахматовой, Цветаевой, Мандельштама не было другого поэта, который с такой силой выразил бы религиозность как таковую в своей поэзии"*. Правда, встает вопрос: что же такое "религиозность как таковая"? Религиозность менее всего абстрактность, ибо она всегда телеологична, обусловлена той целью, тем объектом, на который она направлена. Если объект не ясен, не конкретен, размыт, то религиозность пребывает в таком же состоянии, а человек, носитель этой религиозности, пребывает или в "религиозном блуде", или в религиозном поиске, сопровождающемся религиозной тоской. И. Бродский, на наш взгляд, находится в таком постоянном поиске и метании. Его духовный путь нельзя назвать прямолинейным даже векторно. Его муза не послужила воле Божьей. Ей (воле) она "амбивалентна и очень многосложна. ( ... ) Если, допустим, у Пушкина четко прослеживается линия от рококо, от кощунства, от Вольтера и Парни к христианству в его конкретной православной традиции, то у Бродского мы видим нечто скачкообразное"*.

Многообразие религиозного поиска в творчестве И. Бродского не бесконечно. Более того, в конечном итоге, по всей видимости, достаточно серьезно можно говорить о поиске лишь в одной традиции – библейской, что и логично. И. Бродский плоть от плоти "продукт" европейской культуры, а она сформировалась под воздействием христианства, и даже античность воспринята европейской культурой через христианский фильтр толщиной в 1000 лет. Античности это пошло во благо, чего не скажешь о христианстве. Эпоха Возрождения посеяла злые семена, плоды пожинаем сейчас.

Нет, христианским поэтом И. Бродского, несомненно, назвать нельзя ни в коем случае. Но его религиозный, а лучше сказать, религиозно-эстетический поиск протекает в этом пространстве, поэтому библейские сюжеты и персонажи встречаются в его стихах постоянно. Однако полностью посвященных этой тематике стихотворений немного. Это "Авраам и Исаак", это "Рождественские стихи" и "Сретенье".

Тема Рождества в творчестве И. Бродского представлена наиболее обширно. Около двух десятков стихотворений. Чем объясняется такое внимание к этому сюжету?

Вот как объясняет это сам поэт в интервью Петру Вайлю "Рождество: точка отсчета": "Прежде всего это праздник хронологический, связанный с определенной реальностью, с движением времени. В конце концов, что есть Рождество? День рождения Богочеловека. И человеку не менее естественно его справлять, чем свой собственный". И далее он продолжает: " ... с тех пор как я принялся писать стихи всерьез, ( ... ) я к каждому Рождеству пытался написать стихотворение – как поздравление с днем рождения"*.

Время, "движение времени", хронологичность – вот что привлекает в Рождестве. Но время вообще является, так сказать, краеугольным камнем творчества, поэтического мировоззрения И. Бродского. Рождество, таким образом, прекрасно "вписывается" в его поэтическую систему. Петр Вайль в этом интервью говорит, что "о личных мотивах посторонние имеют право лишь догадываться, но о мироощущении поэта читатель судить вправе. Из двух категорий бытия вы явно больше интересуетесь временем, чем пространством. Христианство же, в отличие, например, от восточных религий, структурирует время. И в первую очередь именно утверждением факта Рождества как универсальной точки отсчета, очень определенной и исторической"*.

Поэт с этим вполне согласен. А "структурируемое время" – это же все равно что "реорганизованное время", т.е., по определению И. Бродского, стихотворение. Таким образом, Рождество – это уже стихотворение. Но почему-то забыт тот факт, что Рождество – это не просто хронологическое событие (пусть и универсальное), а это вхождение Вечности во время. Боговоплощение есть кенозис, вечность самоумаляется до времени, но при этом все равно остается Вечностью. И почему-то забыта цель Боговоплощения. Но это всего лишь интервью. Что же в самих стихах?

"Рождественские стихи" И. Бродского можно разделить на два корпуса, несколько схематизируя и упрощая: стихи по поводу Рождества и стихи о Рождестве. "Стихи по поводу" – это, как правило, раннее творчество, а "стихи о" – это позднее, но не только. Наверное, лучше сказать, что это было два параллельных потока.

Первое рождественское стихотворение – это "Рождественский романс" (1961) (1, 150-151). Примечательно, что стихотворение обозначено как романс. Более того, можно сказать, что это "жестокий романс", но, конечно, не в традиционном понимании данного термина, т.к. перед нами не "жестокие" и "страстные" коллизии любовной трагедии, а состояние всепоглощающей экзистенциальной тоски, изъяснимой, но не объяснимой:

	Плывет в тоске необъяснимой
	среди кирпичного надсада 
	ночной кораблик негасимый 
	из Александровского сада ... 

Эта необъяснимая тоска и печаль пронизывают все и вся, пропитывают все поры мироздания, ничто не укрывается от них. "Плывет в тоске необъяснимой // пчелиный хор сомнамбул пьяниц", "Плывет в тоске необъяснимой // певец печальный по столице", "Полночный поезд новобрачный // плывет в тоске необъяснимой", "плывет красотка записная, // своей тоски не объясняя", "Твой Новый год на темно-синей // волне средь шума городского // плывет в тоске необъяснимой", "В ночной столице фотоснимок // печально сделал иностранец", "стоит у лавки керосинной // печальный дворник круглолицый", "блуждает выговор еврейский // на желтой лестнице печальной". А собственно о Рождестве в стихотворении ни слова, только в заглавии. Событие. Праздник, радость отсутствуют. Так что же, между заглавием и самим стихотворением противоречие? Нет! Не Противоречие, а антиномия. Перед нами теза и антитеза. Синтез напрашивается сам собой: стихотворение является слепком души, находящейся в безблагодатном, в обезбоженном мире, жаждущей обретения Бога и смысла, но еще не отдающей себе в этом отчета. "Необъяснимая тоска" является тоской богооставленности. Отсюда такой надрыв и надсад в интонации этого стихотворения. Поэт еще не взошел на свое "острие" взгляда со стороны, он еще полностью "имманентен" миру, он еще искренен без иронии. И замечательно, что это стихотворение написано до подробного знакомства Библией, со Священным Писанием.

Следующие два рождественских стихотворения о Рождестве. Оба написаны на Рождество одного и того же года.

Первое называется "Рождество 1963 года" и датировано 1963–1964 гг., а второе называется "Рождество 1963" и датировано январем 1964 г. Их надо бы публиковать как диптих. Повод для написания этих стихов раскрывает сам И. Бродский в цитируемом интервью: "Первые рождественские стихи я написал, по-моему, в Комарово. Я жил на даче. ( ... ) И там из польского журнальчика – по-моему, "Пшекруя" – вырезал себе картинку. Это было "Поклонение волхвов", не помню автора. Я приклеил ее над печкой и смотрел довольно часто по вечерам. ( ... ) Я смотрел-смотрел и решил написать стихотворение с этим сюжетом.

То есть, – продолжает И. Бродский, – началось все не с религиозных чувств, не с Пастернака или Элиота, именно с картинки"*.

Вот эти стихи:

	Рождество 1963 года 
	Спаситель родился 
	в лютую стужу. 
	В пустыне пылали пастушьи костры. 
	Буран бушевал и выматывал душу 
	из бедных царей, доставлявших дары. 
	Верблюды вздымали лохматые ноги. 
	Выл ветер. 
	Звезда, пламенея в ночи, 
	смотрела, как трех караванов дороги 
	сходились в пещеру Христа, как лучи. 
			(I, 298)

	Рождество 1963 
	Волхвы пришли. Младенец крепко спал. 
	Звезда светила ярко с небосвода. 
	Холодный ветер снег в сугроб сгребал. 
	Шуршал песок. Костер трещал у входа. 
	Дым шел свечой, Огонь вился крючком. 
	И тени становились то короче, 
	то вдруг длинней. Никто не знал кругом, 
	что жизни счет начнется с этой ночи. 
	Волхвы пришли. Младенец крепко спал. 
	Крутые своды ясли окружали. 
	Кружился снег. Клубился белый пар. 
	Лежал младенец и дары лежали. 
			(I, 314) 

Как видим, одно стихотворение продолжает другое "сюжетно". В первом волхвы еще находятся в пути, а во втором "Волхвы пришли". Линейное развитие времени. Если бы "перенести" их в одно, то было бы "иконное время", была бы обратная перспектива, позволяющая символически изображать Вечность. Но источником стихов была не икона, а репродукция с "ренессансной" картины, где перспектива прямая, которая "в центре художественного изображения (религиозной тематики. – Р. И.) ( ... ) ставит человеческое переживание, освобожденное от теологической мотивировки"*.

Линейная концепция времени была сформулирована и сформирована И. Бродским, как показал В. Куллэ. К 1961 году "Поэтический дневник" – так назвал исследователь весь корпус стихов 1961 года "Рождественский романс" – являлся заключительным аккордом этого дневника. Метафорой линейного потока времени у И. Бродского (и не только у него) является вода, восходящая к державинской "Реке времен". В "Рождественском романсе" эта метафора реализована на уровне глагола "плыть", и реализуется метафора "человек – рыба", отсылающая нас к христианской символике. И таким образом, уже в "Рождественском романсе" поэт устанавливает для себя связь между временем и христианством*. А так как "за год до написания "Рождественского романса" стихи Бродского стали подчиняться законам личного времени" ( ... ), то, по наблюдению Л. Лосева, Бродский, в отличие от Пастернака, видевшего в Рождестве событие в истории всего человечества (что совершенно спра¬ведливо. – Р. И.), видит в нем праздник каждого конкретного человека (что тоже справедливо. – Р. И.), повторимость которого является единственной альтернативой неумолимому поступательному ходу времени"*.

Как видим, снова совершенно проигнорирована Вечность. Взгляд sub specie аeternitatis* отсутствует, только прямая перспектива. Здесь еще присутствует непонимание или неприятие и И. Бродским, и исследователями христианского линейного времени, как эсхатологического. Да, это время неумолимо, но это повод не для отчаяния, а чаяния исполнения времен и пришествия Царствия Небесного. И цикличность христианского календаря – это символ обетования Вечности, это актуальная бесконечность, а не античное пустое коловращение со своим "вечным возвращением", т.е. "дурная" потенциальная бесконечность.

Каково же дальнейшее развитие "Рождественских стихов"?

Стихотворение "1 января 1965 года" (II, 414) написано по поводу Рождества. В нем много горечи. Нужно помнить, что написано оно в ссылке:

	Волхвы забудут адрес твой. 
	Не будет звезд над головой. 
	И только ветра сиплый вой 
	расслышишь ты, как встарь. 

Первая строка весьма рискованна, так как допускает размывание границ между человеком и Богочеловеком, происходит опасное отождествление. Но потом своего рода смирение направляет стихотворение в другое русло.

	Что это? Грусть? Возможно, грусть. 
	Напев, знакомый наизусть. 
	Он повторяется. И пусть. 
	Пусть повторится впредь. 
	Пусть он звучит и в смертный час, 
	как благодарность уст и глаз 
	тому, что заставляет нас 
	порою вдаль смотреть. 

Если бы в предпоследней строчке цитируемого отрывка заменить местоимение "что" на "кто", то поэт максимально бы приблизился к Истине. Но и этого уже достаточно, чтобы почувствовать озарение свыше, получить откровение, даже несмотря на то, "что поздно верить чудесам". Далее-то как раз чудо и совершается:

	И, взгляд подняв свой к небесам, 
	ты вдруг почувствуешь, что сам
	– чистосердечный дар. 

Комментарии излишни. Этот "дар" еще всплывет у И. Бродского в "Разговоре с небожителем" в несколько иных оттенках.

"24 декабря 1971 года" (II, 281). Последнее Рождество на Родине. Это стихотворение тоже по поводу, а не о ... Здесь совмещено два временных пласта: советская современность, которая вообще-то собирается встречать Новый год, а не Рождество и напоминает скорее вавилонское столпотворение, и Событие 1 века: одно время наложено на другое, и в этом И. Бродский приближается уже к принципу обратной перспективы.

	В Рождество все немного волхвы. 
	В продовольственных слякоть и давка. 
	Из-эа банки кофейной халвы 
	производит осаду прилавка 
	грудой свертков навьюченный люд: 
	каждый сам себе царь и верблюд. 
	Сетки, сумки, авоськи, кульки, 
	шапки, галстуки, сбитые набок. 
	Запах водки, хвои и трески, 
	мандаринов, корицы и яблок. 
	Хаос лиц, и не видно тропы 
	в Вифлеем из-за снежной крупы. 

Современность представляется поэту Иродом. И пусть у многих в сердцах пустота и они не видят пещеру, Младенца, Марию, пусть они не видят и не верят в чудо, чудо все равно совершается, Рождество все равно происходит.

	Пустота. Но при мысли о ней 
	видишь вдруг как бы свет ниоткуда. 
	Знал бы Ирод, что чем он сильней,
	тем верней, неизбежнее чудо. 
	Постоянство такого родства – 
	основной механизм Рождества. 

Это уже понимание и осознание Вечности. Поэт приближается к подлинно религиозному пониманию Рождества Спасителя. Он ощущает в себе даже присутствие Духа Святого:

	Но когда на дверном сквозняке 
	из тумана ночного густого 
	возникает фигура в платке. 
	И Младенца, и Духа Святого 
	ощущаешь в себе без стыда: 
	Смотришь в небо и видишь – звезда.

По степени искренности, "нетеплохладности" это стихотворение созвучно "Рождественскому романсу". И это одно из лучших рождественских стихов, на наш взгляд.

А теперь мы совершаем временной и пространственный скачок и переносимся в 1987 год в Америку. Во время этого скачка мы не особенно много растеряли рождественских стихов: всего два. Это "Лагуна" (II, 319), где дана венецианская рождественская экзотика: "Рождество без снега, шаров и ели // у моря, стесненного картой в теле" и прослеживается все та же взаимосвязь в поэтике И. Бродского: "вода – время – христианство". Второе стихотворение является рождественским посланием Евгению Рейну: "Замерзший кисельный берег. Прячущий в погоне ..." (III, 97). Здесь Рождество все та же точка отсчета и повод поразмыслить о разлуке, бренности и смерти, о том времени и пространстве, "где сумма зависит от вычитанья".

В 1987 году написана "Рождественская звезда". Источником этого стихотворения явилась итальянская живопись, по признанию самого И. Бродского. Говоря о "Рождественской звезде" Б. Пастернака, поэт отметил: "Я думаю, что источник этого стихотворения тот же, что и Мой, а именно – итальянская живопись"*.

Стихотворение И. Бродского "Рождественская звезда" написано в холодной монотонной интонации, как и многие стихи Этого периода – царства амфибрахия. Это сознательно выбранная монотонность. "Чем этот самый амфибрахий меня привлекает? Тем, что в нем присутствует монотонность. Он снимает акценты. Снимает патетику. Это абсолютно нейтральный размер"*. Но патетика здесь как раз и уместна. Рождество! Величайшее Событие в истории мироздания! Но Взгляд со стороны уже пронизывает все и вся. Холод "Олимпийской высоты" выжигает мироздание и самого поэта. Присутствует отказ от спасительного тепла Спасителя, только гордый стоицизм, точное и четкое следование евангельскому повествованию не несет благодати. Катарсис отсутствует. Красивые стихи становятся "L'art pour I’art". Искусство для искусства.

	Рождественская звезда 
	В холодную пору, в местности, nривычной скорей к жаре, 
	чем к холоду, к плоской поверхности более, чем к горе,
	младенец родился в пещере, чтоб мир спасти; 
	мело, как только в пустыне может зимой мести. 
	Ему все казалось огромным: грудь матери, желтый пар 
	из воловьих ноздрей, волхвы – Балтазар, Гаспар, 
	Мельхиор; их подарки, втащенные сюда. 
	Он был всего лишь точкой. И точкой была звезда. 
	Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака, 
	на лежащего в яслях ребенка, издалека, 
	из глубины Вселенной, с другого ее конца, 
	звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца. 

Нет, это был взгляд И. Бродского, отца этого стихотворения. Это описание не Рождества как События, а стихотворное описание той "ренессансной" картины, на которую смотрел поэт, а она, в свою очередь, есть человеческое, психологическое, чувственное изображение на тему Рождества – "Светская живопись на религиозную тему, своеобразное изобразительное фаблио" (V, 95). Вечность отсутствует. Отцу не нужно смотреть "с другого конца Вселенной", Он целиком и полностью присутствует в Сыне. Он был точкой на земле, но Он был и Светом спасения во всей Вселенной, и это Событие требует не холодной монотонности, – великой радости, которая так великолепно выражена в тропаре Рождества: "Рождество Твое, Христе Боже наш, воссия мирови свет разума, в нем бо звездам служащии, звездою учахуся Тебе кланятися, Солнцу правды, и Тебе ведети с высоты Востока, Господи, слава Тебе!"

 


Читайте также другие статьи о жизни и творчестве И. Бродского:

 Перейти к оглавлению книги "Сохранившие традицию: Н. Заболоцкий, А. Тарковский, И. Бродский"