В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Ваншенкина Е. Пространство и время в лирике Бродского

И. Бродский унаследовал от Ахматовой титул первого поэта. Сегодня он единственный из русских поэтов, кого многие из его собратьев по перу, чистосердечно или сквозь зубы, называют гением.

Апологеты И. Бродского ставят его в один ряд с О. Мандельштамом, М. Цветаевой, А. Ахматовой, указывая на его качественно новую систему поэтического языка и метафизические горизонты. Недоброжелатели обвиняют его в холодности, книжности, эстетизме, рационализме, в дурном вкусе и даже в не владении русским языком. "Какой это замечательный ряд, – иронически восклицает А. Кушнер, – если из его слагаемых складывается такой прекрасный поэт!"*.

Уникальность позиции И. Бродского открывается и в его двуязычии и двукультурности. Такой опыт двуязычия был у В. Набокова. Но В. Набоков переход на другой язык осуществил в прозе, а И. Бродский сумел перейти на английский не только в прозе, но и в стихах.

Каковы же заслуги И. Бродского в русской поэзии? Почти все пишущие о нем признают, что его главный вклад в русскую поэзию состоит в следующем: он ввел "в свой русский стих западную, не существовавшую до него поэтику" (Л. Лосев)*., в частности, поэтику английского концептизма XVII века. Он ввел в свой стих остроумие и энергию барочных тропов, язвительную иронию и чисто барочную грубость, культ концепта и парадоксальные дефиниции таких абстрактных категорий, как пространство и время.

Я. Гордин подчеркивает факт заострения трагедийного начала И. Бродским в русской литературе, столь необходимого для любой культуры. Осознание трагедийной магистрали человеческой жизни и прояснение этой магистрали требует от человека воспитания духовного мужества. Это мнение разделяет Ольга Седакова: "Люди, которые находят взгляд Бродского на мир ужасным, просто боятся смотреть в лицо вещам. Позиция Бродского – это позиция стоика, это не только мужество быть в мире, который нельзя изменить, но и бережность, признательность этому бренному миру"*.

В одном из своих интервью И. Бродский сказал: " ... На самом деле литература не о жизни, да и сама жизнь не о жизни, а о двух категориях, более или менее о двух: о пространстве и о времени"*.

Поэт и исследователь творчества И. Бродского Чеслав Милош в своем эссе "Борьба с удушьем" пишет: "Человек против пространства и времени. Эти два слова, центральные для его поэзии, неизменно вызывают у Бродского зловещие ассоциации: "И пространство торчит прейскурантом", "Время создано смертью", "Уставшее от собственных причуд Пространство", "И пространство пятилось, точно рак, // пропуская время вперед. И время // шло на запад, точно к себе домой, // выпачкав платье тьмой". Его "Колыбельная Трескового Мыса" – это продолжительная медитация на тему перемещенности в пространстве"*.

Екатерина Ваншенкина свое исследование творчества И. Бродского назвала "Острие. Пространство и время в лирике Иосифа Бродского"*.

"Категории эти (время и пространство), – пишет Е. Ваншенкина, – представляют собой как бы две оси координатной системы, в которой мы можем разместить едва ли не все высказывания Бродского-поэта и Бродского-эссеиста"*.

В своей работе исследователь выводит мифологему Острия. Острие – это хроническая идея Бродского, "конец перспективы". "Шагнуть некуда – человек находится как бы на самой вершине "горного пика ", пространственного конуса"*.

Е. Ваншенкина показывает, что в поэтике И. Бродского пространству незнакома идея развития – отличительным его свойством является косность. И отсюда возникает антиномия "пространство – время", которая основывается прежде всего на противопоставлении пассивного и динамичного, деятельного начала. Причем деятельность последнего осознается главным образом как разрушительная, а первому изначально отводится роль жертвы.

Идея превосходства времени над пространством порождает стремление уменьшить свою заинтересованность в последнем, свою зависимость от внешнего – вещного мира. Репетируется бытие во времени, по возможности очищенном от примеси пространства. Такое внепространственное существование стало бы всецело духовным, бытием в мысли, в слове, но суть в том, что время в чистом виде отторгает идею, звук, более того, жизнь:

	Время есть мясо немой Вселенной. 
	Там ничего не тикает. Даже выпав 
	из космического аппарата, 
	ничего не поймаете: ни фокстрота, 
	ни Ярославны, хоть на Путивль настроясь. 
	Вас убивает на внеземной орбите 
	отнюдь не отсутствие кислорода, 
	но избыток Времени в чистом, то есть 
	без примесей вашей жизни виде. 
			"Эклога IV (зимняя )" (III, 15) 

"Вещество времени", каким оно здесь описано, несет гибель не только плоти, но и духу, становится аналогом небытия.

Идея несостоятельности пространства, его праха, по мысли Е. Ваншенкиной, как раз и порождает мифологему Острия. "Пространство словно бы самому себе надоедает, самое себя отбрасывает, сводит все свои линии в одну точку. В этой точке находится лирический субъект, пресытившийся "пейзажем" (пейзаж у Бродского есть устойчивая метонимия пространства), все свое внимание сосредоточивший на времени"*.

"Сужение пространства, вытеснение его пустотой, временем, небытием, воспринимается и описывается как апокалиптическое по сути своей действо, торжество "вычитания" – смерти"*.

Таким образом, состояние Острия – это когда человек находится между двумя формами небытия, ибо и пространство, и время в чистом виде убивают. Это страшное их свойство неожиданно снимает антиномичность. Интересно, что у самого Бродского есть метафора, указывающая на единство природы пространства и времени – пыль, "земля, пытающаяся подняться в воздух, оторваться от самой себя, как мысль от тела" (IV, 136). Пыль – это не просто некая промежуточная субстанция, посредник между временем и пространством, но как бы первооснова, первичный материал, из которого оба они состоят: "пыль – это плоть, // времени плоть и кровь", "Внутри у предметов пыль ... И включенный свет // только пыль озарит. // Даже если предмет // герметично закрыт" (II, 270).

Е. Ваншенкина показывает ряд символов-метафор состояния Острия: "конец пера", "угол стола", "пик как бы горы", "мыс, вдающийся в море", "локоть в момент изгиба", "колено", "шпиль", "башня", т.е. перед нами образ твердо¬го тела, окруженного с трех сторон жидкой или газообраз¬ной средой, тела сужающегося, образующего острие.

Ряд метафор и метонимий пространства следующий: континент, земля, плоскость, равнина, горизонталь, пейзаж, а иногда вещь и тело, если они не противостоят пространству.

Мope -– вода в стихах Бродского воспринимается как эвфемизм, призванный зака муфлировать главное действующее лицо – время. В эмблематике Бродского воздушная стихия выступает чаще всего как аналог водной, т.е. тоже времени.

Интересно, что категория пространства в зависимости от контекста получает различные трактовки. В большинстве случаев оно выступает в качестве враждебного начала, предстает как бы средой обитания вещи, более того – отождествляется с вещью. Но иногда, будучи противопоставленным вещи, пространство определяется как "отсутствие в каждой точке тела" и тем самым приравнивается к пустоте:

 
	... новейший Архимед 
	nрибавить мог бы к старому закону, 
	что тело, помещенное в пространстве,
	nространством вытесняется. 
			Открытка из города К (II, 100)

В поединке вещи и пространства у Бродского пространство принимает на себя роль времени, вещь присваивает функции пространства.

Заканчивает свое исследование Е. Ваншенкина наблюдением отношения И. Бродского к тексту, к поэтическому высказыванию, к "записанному монологу": "Бродского как будто смущает двоякая материальная и идеальная – его природа. Текст трактуется как продолжение мысли и как нечто ей противоположное, потому что – статичное (между тем мысль характеризуется прежде всего подвижностью, способностью изменяться во времени). Застывшая, замершая мысль трансформируется в орнамент – становится фактом пространства"*. (Может быть, в этом кроется причина тяготения поэта к "большим" формам и анжамбеману* – страх поставить точку.)

 


Читайте также другие статьи о жизни и творчестве И. Бродского:

 Перейти к оглавлению книги "Сохранившие традицию: Н. Заболоцкий, А. Тарковский, И. Бродский"