В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Язык поэзии Тарковского. Категории "земного" и "небесного"

В предисловии к книге избранных произведений Арсения Тарковского "Благословенный свет" (1993 год) поэт Юрий Кублановский писал: "Поэтика Тарковского сурова и лапидарна, но в этом ее особый, своеобычный драматизм, она именно драматична (…). Муза Тарковского обладает уравновешенностью, даже суховатой серьезностью – при умеренном, но прочном, в общем-то, оптимизме. Есть явный "минимализм" и в средствах выражения, и в жизненных установках лирического героя Тарковского, в в этой (…) негромкости – величие и четкая мудрость, противостоящие балагану жизни".

Понимание поэзии есть понимание языка поэзии. А поэтический язык у каждого поэта индивидуален. Именно в поэтического языке явлено нам мироощущение поэта. Постичь это мироощущение и означает постичь поэзию. В мироощущении присутствуют определенные доминанты, определенные "векторы напряженности", вокруг которых выстраивается вся поэтическая вселенная. В поэзии А.Тарковского такими доминантами, или категориями мироощущения, являются категории "земного" и "небесного".

О значимости первой из них свидетельствует хотя бы тот факт, что один из сборников поэта так и назван "Земле – земное".

Символизирующий земное начало образ "земли" вообще выступает в качестве одного из центральных сквозных мотивов поэзии Тарковского. С этим образом связаны и конкретные представления о Родине ("Вы нашей земли не считаете раем, // а краем пшеничным, чужим караваем", "мы землю родную у вас отбираем, // а вам за ворованный хлеб умереть" (С. 91)*; "равнодушием отчей земли не обидим" (С. 54), и более широкое представление о жизни в целом, когда последняя осознается именно как пребывание на земле ("мне на земле ни почета, ни хлеба не надо, //если мне царские крылья разбить не дано" (С. 77), "и как ты ни жила, но мало, // так мало на земле жила" (С. 97)). В стихах Тарковского мы встречаем и землю, увиденную с высоты "птичьего полета" глазами падающего с неба Фаэтона (сына древнегреческого бога солнца Гелиоса): "Еще навстречу мне земля стремглав летела // и птицы прядали, заслышав конский храп" (С. 274), – и землю такую, какой она воспринимается стоящим над ней человеком: "Земля зачерствела, как губы, // обметанные сыпняком, // и засухи дымные трубы // беззвучно гудели кругом" (С. 272). Земля у Тарковского – это и та материя, из которой человек слеплен: "Скупой, охряной, неприкаянной // я долго был землей, а вы // упали мне на грудь нечаянно // из клювов птиц, из глаз травы" (С. 52), – и то последнее прибежище, в котором он возвращается после окончания жизненного пути: "Кончаются мои скитания. // Я в лабиринт корней войду // и твой престол найду, Титания, // в твоей державе пропаду" (С. 112). Земля для человека и тяжесть ("…что тяжек я всей тяжестью земною" (С. 191), и источник духовных сил ("Мне грешная моя, невинная // земля моя передает // свое терпенье муравьиное // и душу терпкую, как йод" (С. 184)).

Все многочисленные словоупотребления связаны с образом земли, а это не только слово "земля", но и многие другие, например: "И грязь на дорогах твоих несладима, // и тощая глина твоя солона" (С. 99); или "…и древней атлантовой тягой к ступням прикипел материк" (С. 51) – относятся к общей магистральной категории "земного". Слова знаки – представители этой категории "рассыпаны" по всему творчеству А.Тарковского.

К таким знакам "земного" принадлежат прежде всего слова, обозначающие явления флоры: деревья, поскольку они дети земли: "и крепнет их живая сила, // двоятся ветви, их деля // тот груз, которым одарила своих питомцев мать-земля" (С. 138), трава – и поэтому не обидеть равнодушием "отчую землю" значит "не унизить ни близких, ни трав" (С. 54–55), а земля соответственно превращается в "книгу травы" (С. 211), цветы – и отсюда конкретизация понятия "родимой земли" в образе "скошенной мяты": "Давно мои ранние годы прошли // по самому краю, // по самому краю родимой земли, // по скошенной мяте, по синему раю…" (С. 176).

К таким же знакам относятся и "термины" растительной анатомии: корни, листья, ствол, ветви и т.д. Так, земля для героя стихотворения "Титания" – это "прямых стволов благословение" и "осенняя листва" (С. 112), а вернуться после смерти в землю значит " войти… в лабиринт корней" (там же).

Среди других рядов знаков категории "земное" можно указать такие, как камень ("Я по каменной книге учу вневременный язык" (С. 245), "а когда-то во мне находили слова // люди, рыбы и камни, листва и трава" (С. 61); хлеб ("и хлеба земного отведав, прийти // в свечении слова к началу пути" (С. 243), "и стал бы я богом ручья или сада, // стерег бы хлебаи гроба" (С. 84); водаи связанный с ней мотив источника влаги ("Последним умирает слово, // но небо движется, пока // сверло воды проходит снова // сквозь жесткий щит материка" (С. 55), "Мне в черный день приснится высокая звезда, глубокая криница, студеная вода" (С.116); соль ("…без воздаянья в соленую землю…/ прямоугольные каменные муравьи" (С. 77); "…и тощая глина твоя солона" (С. 99)) и др.

Вторая центральная категория поэзии А. Тарковского – "небесное" – самым непосредственным образом соотнесена с категорией "земное". Если с "земным" началом мира у Тарковского связаны представления о надежности, прочности, устойчивости (хотя все эти качества и могут обернуться для человека тяжестью и мукой: "…что тяжек я всей тяжестью земною, // как якорь, волочащийся ко дну" (С. 191)), то "небесность" – это полюс бытия, притягивающий к себе своей изначальной незамутненной духовностью, одаряющей человека другим (по сравнению с земным измерением) аспектом существования. Не случайно в небесный ряд, в противовес земному ("тяжесть"), втягивается представления о легкости: "И пожелал я легкости небесной…" (С. 191).

Категории "небесное" соответствует свой ряд знаков-представителей. Это, во-первых, ряд собственно небесный (звезды, облака и проч.): "Гостья-звезда" (название раздела в собрании стихотворений 1974 года); "Звездный каталог" (название стихотворения); "надо мною стояло бездонное небо, // звезды падали мне на рукав" (С. 54); "меня бы небесная мамка вспоила святым молоком облаков" (С. 84) и т.д. И, во-вторых, ряд "небесных жителей" (птицы, мотыльки, бабочки, стрекозы), нашедший отражение в названии стихотворений ("Ласточки", "Мамка птичья и стрекозья", "Ночная бабочка "Мертвая голова", "Бабочка в госпитальном саду", "Мотыльки"), и в следующих стихах: "Ребенок стоит на песке золотом; // в руках его яблоко и стрекоза…" (С. 23); "…и когда запевала свой гимн стрекоза…" (С. 53); "здравствуй, хлеб без меня и вино без меня, // сновидения ночи и бабочки дня" (С. 60); "…вас, для кого я столько жил на свете, // трава и звезды, бабочки и дети" (С. 67); "…а вы упали мне на грудь нечаянно // из клювов птиц, из глаз травы" (С. 52); "из рая выйдет в степь Адам // и дар простой разумной речи // вернет и птицам и камням" (С. 56) и т.д.

Категории "земного" и "небесного" вместе со всеми знаками образуют как бы "сетку", накладывающуюся на мир окружающих человека явлений, которые, оказавшись в "фокусе" поэтического сознания, с помощью этой "сетки" оформляются, формируются, приобретают свой поэтический облик.

 


Читайте также другие статьи о жизни и творчестве А. Тарковского:

 Перейти к оглавлению книги "Сохранившие традицию: Н. Заболоцкий, А. Тарковский, И. Бродский"