В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Арест Заболоцкого. Переделкино. Стихотворения "Утро", "Бегство в Египет"

В 1938 году Николай Заболоцкий был арестован. К этому времени он написал поэмы "Деревья", "Торжество земледелия", "Птицы", "Безумный волк", "Столбцы" 1929года были расширены и как бы распались на два обширных цикла: "Городские столбцы" и "Смешанные столбцы". Несмотря на то, что Заболоцкий знал о массовых репрессиях в Ленинграде, объявление об аресте было для него неожиданным ударом. Когда Заболоцкого доставили в дом предварительного заключения, он сразу же столкнулся с действительностью, которая оказалась куда страшнее самых невероятных слухов об этом учреждении. Допрос продолжался около четырех суток без перерыва и сопровождался бранью, оскорблениями, угрозами. Не давали пищи, не давали спать. От Заболоцкого добывались признания в том, что он состоит в некоей контрреволюционной организации, якобы возглавляемой Тихоновым. Требовали, чтобы он назвал членов этой организации, сознался в преднамеренно антисоветском характере своего творчества. В написанной 18 лет спустя "Истории моего заключения" он вспоминал: "Ноги мои стали отекать, и на третьи сутки мне пришлось разорвать ботинки, так как я не мог более переносить боли в стопах. Сознание стало затуманиваться, и я все напрягал для того, чтобы отвечать разумно и не допустить какой-либо несправедливости в отношении тех людей, о которых меня спрашивали… На четвертые сутки в результате нервного напряжения, голода и бессонницы я начал постепенно терять ясность рассудка. Помнится, я уже сам кричал на следователей и грозил им. Появились призраки, галлюцинации: на стене и паркетном полу кабинета я видел непрерывное движение каких-то фигур. Вспоминается, как однажды я сидел перед целым синклитом следователей. Я уже нимало не боялся их и презирал их. Перед моими глазами перелистывалась какая-то огромная воображаемая мной книга, и на каждой ее странице я видел все новые и новые изображения. Не обращая ни на что внимания, я разъяснял следователям содержание этих картин. Мне сейчас трудно определить свое тогдашнее состояние, но помнится, я чувствовал внутреннее облегчение и торжество свое перед этими людьми, которым не удается сделать меня бесчестным человеком"*.

2 сентября 1938 года Заболоцкий был приговорен к пяти годам исправительно-трудовых лагерей "за контрреволюционную деятельность", а еще через два месяца отправлен этапом на Дальний Восток. В мае 1943 года прошло 5 лет со дня ареста Заболоцкого, но только в 1946 году поэт едет в Москву. Поэт поселился в Переделкине, и прекрасная природа этих мест – сосны, поля, речка, тишина – врачевала его душу. Именно в этот период Заболоцкий заново обдумывает концепцию мироздания. После многолетнего перерыва 16 апреля 1946 года поэт пишет первое известное нам стихотворение – "Утро".

	Петух запевает, светает, пора!
	В лесу под ногами гора серебра.

	Там черных деревьев стоят батальоны,
	Там елки как пики, как выстрелы – клены,
	Их корни как шкворни, сучки как стропила, 
	Их ветры ласкают, им светят светила.

	Там дятлы, качаясь на дубе сыром, 
	С утра вырубают своим топором
	Угрюмые ноты из книги дубрав, 
	Короткие головы в плечи вобрав.

	Рожденный пустыней, 
	Колеблется звук, 
	Колеблется синий
	На нитке паук.
	Колеблется воздух,
	Прозрачен и чист,
	В сияющих звездах
	Колеблется лист.
	И птицы, одетые в светлые шлемы, 
	Сидят на воротах забытой поэмы,
	И девочка в речке играет нагая 
	И смотрит на небо, смеясь и мигая.

	Петух запевает, светает, пора!
	В лесу под ногами гора серебра.
		(I, 196)

Через все стихотворение проходят два смысловых потока. Во-первых, мы сталкиваемся с целой сетью "военных" ассоциаций. "Батальоны деревьев", "пики елок", "выстрелы кленов", птицы, одетые "в светлые шлемы". С другой стороны, поток света, который пронизывает все стихотворение яркостью, огненностью, чистотой. Атмосфера, которая создается этим стихотворением, тоже живет по принципу контраста. С одной стороны, зыбкость и подвижность (что подчеркивается троекратным повторением одного и того же глагола "колеблется"), с другой – пластическая определенность, даже скульптурность образов. Это удивительное сочетание передается и всем ходом интонации, ритма, звука. В стихотворении всего 24 строки, размер – амфибрахий четырехстопный, местами – двухстопный, но интонационные и речевые фигуры здесь очень разнообразны.

Вообще, 1946 год – это время создания таких стихотворных шедевров, как "Слепой", "Гроза", "Бетховен", "Уступи мне, скворец, уголок", "В этой роще березовой". Но не все стихи, написанные в этом году, дошли до читателя, многое было уничтожено. Н.К.Чуковский в своих воспоминаниях о поэте пишет: "В Переделкине он стал писать много стихов – после восьмилетнего перерыва. Его новые стихи резко отличались от старых; они ничего не потеряли, кроме юношеского озорства, но приобрели пронзительность боли, и нежность, и, главное, необычную музыкальность. Написав стихотворение, он шел ко мне, потому что я был ближайший сосед, которому можно было ему прочитать. Меня его стихи восхищали, и я тут же с горячностью высказывал свое восхищение. Иногда он выбрасывал то, что мне особенно нравилось. Я никак не мог понять, чем он руководствовался при отборе, да, признаться, не понимаю и сейчас. Помню, сидя у меня, он прочел стихотворение о Боге, играющем на рояле, и привел меня в восторг. Я все позабыл, в памяти у меня осталось только то, что строчки были длинные, поющие, что старый сломанный рояль стоял где-то на чердаке, где было очень сухо и жарко, где пахло пылью, рассохшимся деревом, паутиной, и что Бог иногда спускался с небес на чердак, садился за этот рояль и играл. Он прочел это стихотворение и ушел, и мы не виделись несколько дней. При следующей встрече я попросил его прочитать мне еще раз.

– Его уже нет, – ответил он. – Я его выбросил.

Я возмутился.

– Давайте я запишу. Как оно начиналось? Вы должны помнить.

Но он, упрямо сжав губы, твердил, что не помнит эти строчки"*.

В другом месте своих воспоминаний Н.Чуковский пишет о том, что "всякая религиозная, метафизическая идея претила его конкретному, художественному мышлению"*. Как нам кажется, во внутреннем мире Заболоцкого шла борьба между двумя началами его существа. Мы уже говорили о том, что те проблемы, которые вставали перед поэтом, были по существу своему глубоко религиозными, в чем, может быть, и сам он себе не хотел признаться. Хотя еще совсем молодым человеком, в 1921 году, в письме к своему другу Михаилу Касьянову от 7 ноября 1921 года он пишет: "Чувствую непреодолимое влечение к поэзии. Осип Мандельштам ("Камень") и пр. Так хочется принять на веру его слова – "Есть ценностей незыблемая скала…/ – И думал я: витийствовать не надо". И я не витийствую. По крайней мере, не хочу витийствовать. Появляется какое-то иное отношение к поэзии, тяготение к сильному смысловому образу. С другой стороны – томит душу непосредственная бессмысленность существования (подчеркнуто нами. – С.К.). Есть страшный искус – дорога к сладостному одиночеству, но это Клеопатра, которая убивает. Родина, мораль, религия, современность, революция, – точно тяжелые громады висят над душой эти гнетущие вопросы" (III, 303–304). Родина, мораль, религия – с одной стороны, и современность, революция, т.е. то, сто противостояло религии, с другой, – вот что, оказывается, волновало молодого Заболоцкого. Значит, не могла всякая метафизическая и религиозная идея претить ему, как считает Н.К.Чуковский! и стихотворение, которое уничтожил Заболоцкий, – пример тому. Но есть и еще одно стихотворение, которое, к счастью, поэт не уничтожил и которое дает нам возможность увидеть, что глубокая внутренняя работа, работа духовная шла в некоей непостижимой глубине души поэта. Стихотворение называется "Бегство в Египет".

	Ангел, дней моих хранитель,
	С лампой в комнате сидел.
	Он хранил мою обитель, 
	Где лежал я и болел.

	Обессиленный недугом,
	От товарищей вдали, 
	Я дремал. И друг за другом
	Предо мной виденья шли.

	Снилось мне, что я младенцем
	В тонкой капсуле пелен
	Иудейским поселенцем
	В край далекий привезен.

	Перед Иродовой бандой
	Трепетали мы. Но тут
	В белом домике с верандой
	Обрели себе приют.

	Ослик пасся близ оливы, 
	Я резвился на песке.
	Мать с Иосифом, счастливы, 
	Хлопотали вдалеке.

	Часто я в тени у сфинкса
	Отдыхал, и светлый Нил,
	Словно выпуклая линза,
	Отражал лучи светил.

	И в неясном этом свете, 
	В этом радужном огне
	Духи, ангелы и дети
	На свирелях пели мне.

	Но когда пришла идея
	Возвратиться нам домой
	И простерла Иудея
	Перед нами образ свой –

	Нищету свою и злобу,
	Нетерпимость, рабский страх, 
	Где ложилась на трущобу
	Тень Распятого в горах, –

	Вскрикнул я и пробудился…
	И у лампы близ огня
	Взор твой ангельский светился, 
	Устремленный на меня.
		(I, 288) 

Стихотворение это многопланова в смысловом отношении, но поразительно в нем то, что Заболоцкий отождествляет себя со Спасителем! Само название стихотворения – "Бегство в Египет" – взято из Евангелия: "Когда же они отошли, – се, Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит" встань, возьми Младенца и Матерь Его, и беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе; ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить Его. Он встал, взял Младенца и Матерь Его ночью, и пошел в Египет. И там был до смерти Ирода, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: "из Египта воззвал я Сына Моего" (Мф., II, 13–15). Безусловно, в этом стихотворении есть глубоко спрятанный пласт личный, биографический; и Иудея, о которой пишет Заболоцкий в стихотворении, подозрительно напоминает Россию сталинских времен, так же как и словосочетание "Иродова банда" в четвертой строфе стихотворения тоже может быть переосмыслено в контексте жизни России в кровавом ХХ веке.

Но все-таки удивительно, как органично вошли евангельские образы в ткань стихотворения. Написано "Бегство в Египет" в тот период, который был, по единогласному мнению исследователей творчества Заболоцкого, ознаменован высшим творческим подъемом.

 


Читайте также другие статьи о жизни и творчестве Н. Заболоцкого:

 Перейти к оглавлению книги "Сохранившие традицию: Н. Заболоцкий, А. Тарковский, И. Бродский"