В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

6. За что наказан М. А. Берлиоз? Композитор Берлиоз и М. А. Берлиоз

По вере вашей да будет вам.
Евангелие от Матфея, гл. 9:29

 

Фантастика и реальность (традиционное для романа сочетание) соединяются в описании смерти М.А. Берлиоза, председателя МАССОЛИТа:

Трамвай накрыл Берлиоза, и под решетку патриаршей аллеи выбросило на булыжный откос круглый темный предмет. Скатившись с этого откоса, он запрыгал по булыжникам Бронной.

Это была отрезанная голова Берлиоза.

Сцена, конечно, ужасна, выписана натуралистически подробно. Но странно: эта жуткая сама по себе сцена не вызывает ощущения ужаса у читателя. Мало того, в ее ритмизованном повествовании, перечислительной интонации эпитетов (круглый темный предмет) нет никакого волнения, а содержится бесстрастное удостоверение случившегося: именно это и должно было произойти. Авторская отстраненность от несчастного Берлиоза выражена и во внешне бесстрастной, но с едва скрываемым злорадством, интонации, и в подборе негативной в данном контексте лексики: голова (!) названа "круглым темным предметом", который "запрыгал по булыжникам".

В итоговой финальной фразе процитированного описания — "Это была отрезанная голова Берлиоза", — начатой с красной строки и представляющей собой, по сути, цельный абзац с его законченностью мысли, звучит не удивление, не сочувствие, а спокойная, эпическая констатация факта, даже удовлетворение: каждое слово в ней произносится отдельно, четко, весомо.

У этого события, как мы помним, есть продолжение: из черепа Берлиоза Воланд пьет на балу кровь-вино предателя барона Мейгеля и произносит свой многозначительный диалог:

— Михаил Александрович, — негромко обратился Воланд к голове, и тогда веки убитого приподнялись, и на мертвом лице Маргарита, содрогнувшись, увидела живые, полные мысли и страдания глаза. — Все сбылось, не правда ли? — продолжал Воланд, глядя в глаза головы. — Голова отрезана женщиной, заседание не состоялось, и живу я в вашей квартире. Это — факт. А факт — самая упрямая вещь в мире… Вы всегда были горячим проповедником той теории, что по отрезании головы жизнь в человеке прекращается, он превращается в золу и уходит в небытие. Мне приятно сообщить вам, в присутствии моих гостей, хотя они и служат доказательством совсем другой теории, о том, что ваша теория и солидна, и остроумна. Впрочем, все теории стоят одна другой. Есть среди них и такая, согласно которой каждому будет дано по вере его. Да сбудется же это! Вы уходите в небытие, а мне радостно будет из чаши, в которую вы превращаетесь, выпить за бытие!

За что же так жестоко поплатился именно председатель МАССОЛИТа, а не рядовые литературные критики, поэты и писатели — члены МАССОЛИТа в романе?

Дело в том, что Берлиоз был не просто атеистом (вопрос о том, во что верить, каждый решает для себя сам, и это сугубо личный вопрос), но воинствующим теоретиком атеизма, материалистического догматизма, ответственным за помыслы и реальные поступки других, — тех, кто поступал сообразно его теории, его наставлениям. В частности, за Иванушку Бездомного, которого председатель МАССОЛИТа наставлял на "путь истинный".

Вспомним спор Берлиоза и Бездомного с Воландом о Боге, о кантовском нравственном доказательстве бытия Бога, где М. Берлиоз говорит: "Доказательство Канта, — тонко улыбнувшись, возразил образованный редактор, — тоже неубедительно. И недаром Шиллер говорил, что кантовские рассуждения по этому вопросу могут удовлетворить только рабов, а Штраус просто смеялся над этим доказательством". Вместо аргументов здесь — начетнические ссылки, типично демагогические приемы полемики. Далее Иван Бездомный "совершенно неожиданно бухнул": "Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в Соловки!" Но все дело в том, что "бухнул" Бездомный не неожиданно, он развил — на другом, примитивном уровне — логику своего учителя М.А. Берлиоза, мастера наклеивать ярлыки и упрощать понятия. С Берлиоза особый авторский спрос потому, что он не обычный рядовой критик, как Латунский и другие, а руководитель МАССОЛИТа, несущий моральную ответственность за тех, кто в это массовое литературное объединение входил, — за наивных Иванов Бездомных, все понимающих Латунских, Лавровичей и др. Под его руководством литература становилась школой догматизма и конъюнктуры, школой упрощенчества многообразного, сложного мира.

М.А. Берлиоз, как и профессор Ф.Ф. Преображенский в повести "Собачье сердце", стоит у истоков действий других, таких, как Шариков, и на нем лежит ответственность особая.

Участь М.А. Берлиоза трагична, но заслуженна, ибо в романе последовательно проводится евангельское "каждому будет дано по вере его" или, как в случае с М.А. Берлиозом: "каждому по неверию его".

Любопытен вопрос о прототипах М.А. Берлиоза: были ли они? Загадочна и "музыкальная" фамилия председателя МАССОЛИТа: почему Берлиоз и связана ли как-нибудь его фамилия с именем композитора Гектора Берлиоза?

Образ М.А. Берлиоза, по мнению литературоведов и историков литературы, тесно связан с литературной действительностью 1920–30-х годов. В качестве прототипов называют поэта-атеиста А. Безыменского, редактора журнала "На литературном посту" Леопольда Авербаха, причастного к драматичным судьбам многих талантливых писателей того времени.

В качестве прототипа называют также Демьяна Бедного, который напечатал в 1925 году печально знаменитую пародию на Евангелие "Новый Завет без изъяна Евангелиста Демьяна". Памфлет (издевательский и пошлый пасквиль, по сути) был написан в грубой, недостойной форме. Эта поэма была напечатана в журнале "Безбожник" (1925, № 3) и в газете "Правда" (1925, апрель–май). В журнале "Безбожник" был изображен и сам Бедный: в очках, в нимбе святого, на груди пятиконечная звезда, в руке длинное перо и с неба слетает к нему голубь. Свой "Новый Завет…" Бедный начинал словами: "Введение, которое многих приведет в обалдение…" Распятие Христа изображено следующим образом:

	Даже разбойники сораспятые, 
	римлян враги заклятые, 
	корили Иисуса, в его божество не веря: 
	"Жалкая ты тетеря!"

Вывод "Евангелия" Бедного был в духе вульгарных атеистических статей 1920-х годов:

	Точное суждение о Новом Завете: 
	Иисуса Христа никогда не было на свете. 
	Так что некому было умирать и воскресать, 
	Не о ком было Евангелия писать.

Из-за развязности и вульгарности "Нового Завета…" Д. Бедного номера "Правды", где была напечатана поэма, были запрещены в Англии к продаже.

Необходимо сказать, что и тогда не все были согласны с Ефимом Алексеевичем Придворовым (Д. Бедным), с его грубой агиткой. Ответом Сергея Есенина1 было "Послание к евангелисту Демьяну", в котором были строки:

	Не знаю я, Демьян, — в Евангелье твоем
	Я не нашел правдивого ответа.
	В нем много бойких слов, ох, как их много в нем,
	Но слова нет, достойного поэта…
	Христос, сын плотника, когда-то был казнен.
	Пусть это миф, но все ж, когда прохожий
	Спросил Его — "Кто ты?" — ему ответил Он:
	"Сын человеческий", — а не сказал: "Сын Божий".
	Пусть миф Христос, как мифом был Сократ,
	И не было Его в стране Пилата,
	Так что ж из этого? Не надобно подряд
	Плевать на все, что в человеке свято!.. 
	Хватило б у тебя величья до конца, 
	В последний час, по их примеру, тоже 
	Благословить весь мир, под тернием венца, 
	И о бессмертии учить на смертном ложе? 
	Но ты свершил двойной тяжелый грех: 
	Своим дешевым балаганным вздором 
	Ты осквернил поэтов вольный цех, 
	И малый свой талант покрыл позором…

В связи с фамилией Берлиоза возникают разнонаправленные ассоциации. В частности, интересными и оправданными с точки зрения художественной логики романа представляются музыкальные аллюзии2. Вспомним сцену в клинике профессора Стравинского:

— Вы Берлиоза знаете? — спросил Иван многозначительно.

— Это… композитор?

Иван расстроился.

— Какой там композитор? Ах да, да нет! Композитор — это однофамилец Миши Берлиоза.

В центре у Булгакова – противопоставление двух "однофамильцев". В чем его смысл?

Французский композитор Гектор Берлиоз (1803–1869) вошел в историю искусства как "мистический композитор", автор сцен из "Фауста", ораториальной трилогии "Детство Христа", оперы-оратории "Осуждение Фауста", "Фантастической симфонии". Теофиль Готье в "Истории романтизма" о Берлиозе писал: "Никто не питал к искусству более абсолютной преданности, не посвятил ему столь полно жизнь… Его вера не терпела никаких покушений и даже в самые печальные дни, несмотря на равнодушие, несмотря на издевательство, несмотря на бедность, ему никогда не приходила в голову мысль купить славу вульгарной мелодией… Вопреки всему он остался верен своему пониманию искусства. И если можно еще спорить, был ли он великим гением, никто не посмеет отрицать, что он обладал великим характером".

Полной ему противоположностью является (и тут Иван Бездомный прав) М.А. Берлиоз — председатель МАССОЛИТа. Михаил Берлиоз в романе Булгакова – это человек, для которого важны не призвание, не талант, а личная выгода, чины, положение, награды. Этот Берлиоз, прав Иван Бездомный, "некомпозитор", он купил себе славу "вульгарной мелодией".

М.А. Берлиоз и писатели — члены МАССОЛИТа изображены в романе М. Булгакова резко сатирически. Вспомним описание "бала", напоминающего бал Сатаны, в ресторане Дома Грибоедова. Сколько иронии в описании внешности пляшущих массолитовцев, какими несуразными, дисгармоничными именами награждает автор этих механических кукол:

…и вдруг, как бы сорвавшись с цепи, заплясали оба зала, а за ними заплясала и веранда.

Заплясал Глухарев с поэтессой Тамарой Полумесяц, заплясал Квант, заплясал Жуколов-романист с какой-то киноактрисой в желтом платье. Плясали: Драгунский, Чердакчи, маленький Денискин с гигантской Штурман Жоржем, плясала красавица архитектор Семейкина-Галл, крепко схваченная неизвестным в белых рогожных брюках. Плясали свои и приглашенные гости, московские и приезжие, писатель Иоганн из Кронштадта, какой-то Витя Куфтик из Ростова, кажется, режиссер, с лиловым лишаем во всю щеку, плясали виднейшие представители поэтического подраздела МАССОЛИТа, то есть Павианов, Богохульский, Сладкий, Шпичкин и Адельфина Буздяк, плясали неизвестной профессии молодые люди в стрижке боксом, с подбитыми ватой плечами, плясал какой-то очень пожилой с бородой, в которой застряло перышко зеленого лука, плясала с ним пожилая, доедаемая малокровием девушка в оранжевом шелковом измятом платьице.

Имена выразительнейшие. Булгаков не дает развернутых характеристик (в них нет необходимости) своим пляшущим персонажам и их "творчеству", но и без того ясно, что "стихи", например, "представителя поэтического подраздела" (пляшут всем поэтическим подразделением) Адельфины Буздяк — такие же жуткие, неблагозвучные, претенциозные, как и ее имя и фамилия: "благородное" имя и дикая в фонетическом отношении фамилия порождают комиче ский, сатирический эффект.

Резко сатирически изображены в романе писатель Петраков-Суховей с супругой, с удивлением и возмущением наблюдающие, сколько внимания уделяет шеф ресторана в Доме Грибоедова Арчибальд Арчибальдович странной парочке — Коровьеву и Бегемоту (как мы знаем, уже устроившим пожар на Садовой и разгромившим Торгсин):

Обедающий за соседним столиком беллетрист Петраков-Суховей с супругой, доедающей свиной эскалоп, со свойственной всем писателям наблюдательностью заметил ухаживания Арчибальда Арчибальдовича и очень удивлялся. А супруга его, очень почтенная дама, просто даже приревновала… к Коровьеву и даже ложечкой постучала… — и что ж это, дескать, нас задерживают… пора и мороженое подавать! В чем дело?

Характеристика этого персонажа также заключена в его фамилии: он, как ветер суховей, может менять направление в зависимости от обстоятельств, и его беллетристика такая же все иссушающая, лишенная живого дыхания жизни, как и этот несущий гибель ветер.

Безжалостен Булгаков и к писательским женам — к супруге Петракова-Суховея, "доедающей свиной эскалоп". Причастие настоящего времени "доедающий" делает этот процесс бесконечным во времени, как бы постоянным, отличительным отталкивающим свойством персонажа, о котором идет речь. Выбранное Булгаковым в данном случае определение относится вроде бы только к эскалопу (свиной эскалоп), но срабатывает принцип семантического заражения, в результате чего негативную окраску приобретает весь процитированный фрагмент, в том числе и супруга Петракова-Суховея с ее сосредоточенностью на плотско-телесной, материально-физической, а не духовной, стороне жизни.

 


 Читайте также другие статьи по творчеству М.А. Булгакова и анализу романа "Мастер и Маргарита":

 Перейти к оглавлению книги "Еретики" в литературе: Л. Андреев, Е. Замятин, Б. Пильняк, М. Булгаков