В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: (845-3) 76-35-48
(845-3) 76-35-49

Биография М.А. Булгакова

Внимание к творческому наследию М. Булгакова ныне огромно: его книги изданы миллионными тиражами, появились 10-томное, 5-томное собрания сочинения, Институт мировой литературы имени М. Горького объявил о подготовке академического собрания сочинений, произведения писателя экранизируются, инсценируются, пьесы его идут во многих театрах, десятки книг и тысячи статей посвящены творчеству и жизни Мастера — М. Булгакова.

* * *

Детские и юношеские годы Михаила Афанасьевича Булгакова прошли в Киеве. Здесь он родился 15 мая 1891 года в семье преподавателя Киевской Духовной Академии Афанасия Ивановича Булгакова и его жены Варвары Михайловны. После него в семье появились еще два сына и четыре дочери: Вера (1892), Надежда (1893), Варвара (1895), Николай (1898), Иван (1900), Елена (1901).

Однокашник М. Булгакова писатель Константин Паустовский вспоминал: "Семья Булгаковых была хорошо известна в Киеве — огромная, разветвленная, насквозь интеллигентная семья… За окнами их квартиры постоянно слышались звуки рояля,.. голоса молодежи, беготня, смех, споры и пение. Такие семьи… были украшением провинциальной жизни".

В 1907 году отец — Афанасий Иванович — умер, однако Академия выхлопотала семье Булгаковых пенсию, и материальная основа жизни была достаточно прочной.

После окончания гимназии в 1909 году М. Булгаков поступил на медицинский факультет Киевского университета. Учась в университете, в 1913 году женился на Татьяне Николаевне Лаппа (дочери управляющего Казенной палатой в Саратове).

Университет закончил в 1916 году. После нескольких месяцев службы в качестве госпитального врача был направлен в Никольскую земскую больницу Смоленской губернии, а через год был переведен в Вязьму, в городскую земскую больницу заведующим инфекционным и венерологическим отделением; по отзывам начальства, "зарекомендовал себя энергичным и неутомимым работником".

В феврале 1918 года М. Булгаков возвратился в Киев, где открыл частную врачебную практику; здесь пережил целый ряд переворотов: белых, красных, немцев, петлюровцев. Этот киевский год Булгакова отразился затем в его романе "Белая гвардия".

Осенью 1919 года мобилизуется Добровольческой армией, попадает на Северный Кавказ, становится военным врачом Терского казачьего полка.

В декабре того же года оставляет службу в госпитале, с приходом большевиков начинает работать журналистом в местных газетах, заведующим литературным отделом (Лито) подотдела искусств Владикавказского ревкома, выступает с докладами, читает лекции, преподает в Народной драматической студии Владикавказа, пишет несколько пьес и ставит их в местном театре.

В 1921 году начался новый период в жизни М. Булгакова — московский. В сентябре 1921 года журналист, начинающий драматург и писатель приехал в Москву — без денег, но с большими надеждами.

Работал некоторое время в московском Лито (Литературный отдел Главполитпросвета Народного комиссариата просвещения) в должности секретаря, сотрудничал в различных газетах, с 1922 года работал в железнодорожной газете "Гудок" штатным фельетонистом. Всего за 1922–1926 годы в "Гудке" им было напечатано более 120 репортажей, очерков и фельетонов.

В 1925 году М. Булгаков женился на Любови Евгеньевне Белозерской.

В 1932 году с Л.Е. Белозерской развелся и вступил в брак с Еленой Сергеевной Шиловской.

Булгаков сознавал, что журналистом, репортером он был поневоле; у него крепла уверенность, что его путь иной — изящная словесность.

Известность писателю принесли его сатирические повести в первой половине 1920-х годов — "Дьяволиада" (1923) и "Роковые яйца" (1924). Третья часть сатирической "трилогии" — повесть "Собачье сердце" (написанная в 1925 го ду) — опубликована при жизни автора не была. В мае 1926 го да у Булгакова был произведен обыск, в результате которого были изъяты рукопись повести "Собачье сердце" и дневник. В 1920–30-х годах были написаны "Записки на манжетах" (1923), автобиографический цикл "Записки юного врача" (1925–1926) — о работе в земской смоленской больнице, биографическая повесть "Жизнь господина де Мольера" (1932), "Театральный роман (Записки покойника)" (1937), "Тайному другу" (опубл. в 1987 г.).

Настоящий большой успех, слава пришла с романом "Белая гвардия" (1925–1927) и пьесой "Дни Турбиных" (1926), в центре которых — судьба интеллигенции в русской революции. О позиции М. Булгакова как писателя свидетельствуют слова из его выступления 12 февраля 1926 года на диспуте "Литературная Россия": "Пора перестать большевикам смотреть на литературу с узкоутилитарной точки зрения и необходимо, наконец, дать место в своих журналах настоящему “живому слову” и “живому писателю”. Надо дать возможность писателю писать просто о “человеке”, а не о политике".

Таланту М. Булгакова в равной мере были подвластны и проза, и драма (что не часто встречается в литературе): он — автор ряда произведений, ставших классикой драматургии: драматического памфлета "Багровый остров" (1927), пьес "Бег" (1928), "Адам и Ева" (1931), "Блаженство" ("Сон инженера Рейна") (1934), "Последние дни (Пушкин)" (1935), драмы "Кабала святош (Мольер)" (1936), комедии "Иван Васильевич" (1936), пьесы "Батум" (1939). М. Булгаковым написаны также инсценировки литературных произведений: по поэме Н. В. Гоголя "Мертвые души" (1930), по роману Л.Н. Толстого "Война и мир" (1932), по роману Сервантеса "Дон Кихот".

Во второй половине 1920-х и в 1930-е годы М. Булгаков известен в основном как драматург, часть его пьес была поставлена в театрах, большая же часть была запрещена — в 1929 году Главреперткомом были сняты с репертуара все пьесы М. Булгакова. К концу 1930-х годов начинающими литераторами Булгаков воспринимался как писатель уже забытый, затерянный где-то в 1920-х годах, вероятно — умерший. О таком случае рассказывал сам писатель.

Тяжелая ситуация, невозможность жить и работать в СССР побудили М. Булгакова 28 марта 1930 года обратиться с письмом к Правительству СССР (далее это знаменитое в истории советской литературы письмо цитируется в сокращении):

"Я обращаюсь к Правительству СССР со следующим письмом:

1. После того, как все мои произведения были запрещены, среди многих граждан, которым я известен как писатель, стали раздаваться голоса, подающие мне один и тот же совет.

Сочинить “коммунистическую пьесу” (в кавычках я привожу цитаты), а кроме того, обратиться к Правительству СССР с покаянным письмом, содержащим в себе отказ от прежних моих взглядов, высказанных мною в литературных произведениях, и уверения в том, что отныне я буду работать, как преданный идее коммунизма писатель-попутчик.

Цель: спастись от гонений, нищеты и неизбежной гибели в финале.

Этого совета я не послушался. Навряд ли мне удалось бы предстать перед Правительством СССР в выгодном свете, написав лживое письмо, представляющее собой не опрятный и к тому же наивный политический курбет. Попыток же сочинить коммунистическую пьесу я даже не производил, зная заведомо, что такая пьеса у меня не выйдет.

Созревшее во мне желание прекратить мои писательские мучения заставляет меня обратиться к Правительству СССР с письмом правдивым.

2. Произведя анализ моих альбомных вырезок, я обнаружил в прессе СССР за десять лет моей литературной работы 301 отзыв обо мне. Из них: похвальных — было 3, враждебно-ругательных — 298.

Последние 298 представляют собой зеркальное отражение моей писательской жизни.

Героя моей пьесы “Дни Турбиных” Алексея Турбина печатно в стихах называли “сукиным сыном”, а автора пьесы рекомендовали как “одержимого собачьей старостью”. <…>

Писали “о Булгакове, который чем был, тем и останется, новобуржуазным отродьем, брызжущим отравленной, но бессильной слюной на рабочий класс и его коммунистические идеалы” (“Комс. правда”, 14/X-1926 г. ). <…>

И я заявляю, что пресса СССР совершенно права. <…>

3. Я не шепотом в углу выражал эти мысли. Я заключил их в драматургический памфлет и поставил этот памфлет на сцене. Советская пресса, заступаясь за Главрепертком, написала, что “Багровый остров” — пасквиль на революцию. Это несерьезный лепет. Пасквиля на революцию в пьесе нет по многим причинам, из которых, за недостатком места, я укажу одну: пасквиль на революцию, вследствие чрезвычайной грандиозности ее, написать невозможно. Памфлет не есть пасквиль, а Главрепертком — не революция. <…>

4. Вот одна из черт моего творчества, и ее одной совершенно достаточно, чтобы мои произведения не существо вали в СССР. Но с первой чертой в связи все остальные, выступающие в моих сатирических повестях: черные и мистические краски (я — мистический писатель), в которых изображены бесчисленные уродства нашего быта, яд, которым пропитан мой язык, глубокий скептицизм в отношении революционного процесса, происходящего в моей отсталой стране, и противупоставление ему излюбленной и Великой Эволюции, а самое главное — изображение страшных черт моего народа, тех черт, которые задолго до революции вызывали глубочайшие страдания моего учителя М. Е. Салтыкова-Щедрина. <…>

5. И, наконец, последние мои черты в погубленных пьесах — “Дни Турбиных”, “Бег” и в романе “Белая гвардия”: упорное изображение русской интеллигенции как лучшего слоя в нашей стране. В частности, изображение интеллигентско-дворянской семьи, волею непреложной судьбы брошенной в годы гражданской войны в лагерь белой гвардии, в традициях “Войны и мира”. Такое изображение вполне естественно для писателя, кровно связанного с интеллигенцией.

Но такого рода изображения приводят к тому, что автор их в СССР, наравне со своими героями, получает — несмотря на свои великие усилия стать бесстрастно над красными и белыми — аттестат белогвардейца-врага, а получив его, как всякий понимает, может считать себя конченным человеком в СССР.

6. Мой литературный портрет закончен, и он же есть политический портрет. Я не могу сказать, какой глубины криминал можно отыскать в нем, но я прошу об одном: за пределами его не искать ничего. Он исполнен совершенно добросовестно.

7. Ныне я уничтожен. <…>

Все мои вещи безнадежны. <…>

8. Я прошу Советское Правительство принять во внимание, что я не политический деятель, а литератор, и что всю мою продукцию я отдал советской сцене. <…>

9. Я прошу Правительство СССР приказать мне в срочном порядке покинуть пределы СССР в сопровождении моей жены Любови Евгеньевны Булгаковой.

10. Я обращаюсь к гуманности советской власти и прошу меня, писателя, который не может быть полезен у себя, в отечестве, великодушно отпустить на свободу.

11. Если же и то, что я написал, неубедительно, и меня обрекут на пожизненное молчание в СССР, я прошу Советское Правительство дать мне работу по специальности и командировать меня в театр на работу в качестве штатного режиссера. <…>

Мое имя сделано настолько одиозным, что предложения работы с моей стороны встретили испуг, несмотря на то, что в Москве громадному количеству актеров и режиссеров, а с ними и директорам театров, отлично известно мое виртуозное знание сцены. <…>

Я прошу о назначении меня лаборантом-режиссером в 1-й Художественный Театр — в лучшую школу, возглавляемую мастерами К. С. Станиславским и В. И. Немировичем-Данченко.

Если меня не назначат режиссером, я прошусь на штатную должность статиста. Если и статистом нельзя — я прошусь на должность рабочего сцены.

Если же и это невозможно, я прошу Советское Правительство поступить со мной как оно найдет нужным, но как-нибудь поступить, потому что у меня, драматурга, написавшего 5 пьес, известного в СССР и за границей, налицо, в данный момент, — нищета, улица и гибель.

М. Булгаков, Москва, 28 марта 1930 года".

С волнением ожидаемым и тем не менее неожиданным для писателя был отклик — звонок И. В. Сталина 18 апреля 1930 года.

Е.С. Булгакова вспоминала: "Сталин сказал: “Мы получили с товарищами ваше письмо, и вы будете иметь по нему благоприятный результат. — Потом, помолчав секунду, добавил: — Что, может быть, Вас правда отпустить за границу, мы Вам очень надоели?”

Это был неожиданный вопрос. Но Михаил Афанасьевич быстро ответил: “Я очень много думал над этим, и я понял, что русский писатель вне родины существовать не может”. Сталин сказал: “Я тоже так думаю. Ну что же тогда, поступите в театр?” — “Да, я хотел бы”. — “В какой же?” — “В Художественный. Но меня не принимают там”. Сталин сказал: “Вы подайте еще раз заявление. Я думаю, что Вас примут”. Через полчаса, наверное, раздался звонок из Художественного театра. Михаила Афанасьевича пригласили на работу"1.

Однако принципиально положение М. Булгакова не изменилось, многие его вещи продолжали оставаться под запретом, умер он, так и не увидев очень многих своих произведений опубликованными.

До последних дней шла работа над главной книгой — "закатным" романом "Мастер и Маргарита". 13 февраля 1940 года писатель последний раз диктует поправки к тексту романа.

Умер М. Булгаков 10 марта 1940 года в 16 часов 39 минут. Урна с прахом писателя захоронена на Новодевичьем кладбище.

 


 Читайте также другие статьи по творчеству М.А. Булгакова и анализу романа "Мастер и Маргарита":

 Перейти к оглавлению книги "Еретики" в литературе: Л. Андреев, Е. Замятин, Б. Пильняк, М. Булгаков