В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Традиции древнерусской литературы в творчестве Пушкина, Гоголя, Достоевского

Традиции древнерусской литературы обнаруживаются в творчестве русских писателей XVIII века. Отчасти их можно выявить в произведениях М.В. Ломоносова, А.Н. Радищева, Н.М. Карамзина и др.

Новый уровень усвоения традиций древнерусской литературы обнаруживает творчество А.С. Пушкина. «Великий русский поэт не только использовал сюжеты, мотивы, образы древнерусской литературы, но и прибегал к ее стилям и отдельным жанрам для воссоздания “духа времени”»1. В работе над «Русланом и Людмилой» поэт использовал имя главного героя древнерусской повести о Еруслане Лазаревиче — Руслан – и мотив встречи его с богатырской головой, хранящей меч.

Неоднократно Пушкин обращался к русским летописям, его поражала в них «простота и точность изображения предметов». Под их впечатлением была создана «Песнь о вещем Олеге». Древнерусский текст натолкнул поэта на философские раздумья о назначении поэта. Поэт — это Волхв, кудесник-прорицатель, пророк. Он «не боится могучих владык» и не нуждается в княжеском даре. Отсюда, от этой пушкинской баллады, тянутся нити к программному стихотворению «Пророк», а также образу летописца-Пимена в трагедии «Борис Годунов». Пушкинский Пимен — мудрый старец, очевидец многих исторических событий, пишущий о них только правду. «Характер Пимена не есть мое изобретение, — писал Пушкин. — В нем собрал я черты, пленившие меня в наших старых летописях, умилительная кротость, простодушие, нечто младенческое и вместе мудрое, усердие, можно сказать, набожное к власти царя, данной ему Богом, совершенное отсутствие суетности, пристрастия дышат в сих драгоценных памятниках времен давно минувших»2. Следуя древнерусским традициям, Пушкин воссоздает «трогательное добродушие древних летописцев».

Современным исследователем отмечено, что летописный и агиографический стили по-новому проявились у Пушкина в 1830-е годы в таких произведениях, как «Родословная моего героя», «История села Горюхина», «Повести Белкина»3.

Романтизм лермонтовской поэзии также опирался на героико-патриотические мотивы древнерусских исторических сказаний и преданий, что проявилось в разработке темы Ивана Грозного, демонологических мотивах («Демон»).

По-новому к использованию традиций древнерусской литературы подходит Н.В. Гоголь. Замечено, что в ранних произведениях писателя («Вечера на хуторе близ Диканьки», «Миргород») фольклорные мотивы увязываются с мотивами древнерусских сказаний и поверий. В зрелый период творчества он обращает внимание на памятники учительного красноречия Древней Руси («Выбранные места из переписки с друзьями»).

Во второй половине XIX века новый этап освоения художественных традиций древней литературы связан с именами Л.Н. Толстого и Ф.М. Достоевского.

В древнерусской литературе Достоевский видит отражение духовной культуры народа, выражение его этических и эстетических идеалов. Не случайно высшим нравственным идеалом народа писатель считал Иисуса Христа, а историческими народными идеалами — Феодосия Печерского и Сергия Радонежского. В романе «Братья Карамазовы», опровергая индивидуалистический анархический «бунт» Ивана Карамазова, он создает «величавую положительную фигуру» русского инока — старца Зосимы. «Взял я лицо и фигуру из древнерусских иноков и святителей, — писал Достоевский, — при глубоком смирении надежды беспредельные, наивные о будущем России, о нравственном и даже политическом ее предназначении. Св. Сергий, Петр и Алексей митрополиты разве не имели всегда в этом смысле России в виду?4»

Ставя в центре романов «Преступление и наказание», «Идиот», «Подросток», «Братья Карамазовы» философские и нравственные проблемы смысла жизни, добра и зла, писатель переносил их решение из временного плана в сферу «вечных истин» и прибегал с этой целью к характерным для древнерусской литературы приемам абстрагирования.

Л.Н. Толстой в романе «Война и мир» использует эпические традиции древнерусских летописей и воинских повестей. Писатель интересуется древнерусской агиографией, в которой увидел «нашу русскую настоящую поэзию», и применяет материал литературных памятников в своей педагогической деятельности («Азбука»).

Древнерусские произведения используются Толстым и в других художественных произведениях («Отец Сергий» — эпизод из «Жития протопопа Аввакума»). Евангельские притчи и символы широко использованы писателем в философско-публицистических трактатах. Его привлекала нравственная и психологическая сторона древнерусских шедевров, поэтичность их изложения, места «наивно художественные». В 70–80-е годы XIX века сборники житийных произведений — Прологи и Минеи — становятся его любимым чтением. Толстой писал в «Исповеди»: «Исключая чудеса, смотря на них как на фабулу, выражающую мысль, чтение это открывало мне смысл жизни»5. Писатель приходит к выводу, что святые — это обыкновенные люди: «Таких святых, чтобы они были совсем особенные от других людей, таких, тела которых оставались бы нетленными, которые творили бы чудеса и т.п., никогда не было и не может быть»6.

К типу «народной интеллигенции» относил русских подвижников Г.И. Успенский. В цикле очерков «Власть земли» он отмечал, что эта интеллигенция вносила «божескую правду» в народную среду. «Она поднимала слабого, беспомощно брошенного бессердечною природой на произвол судьбы; она помогала, и всегда делом, против слишком жестокого напора зоологической правды; она не давала этой правде слишком много простора, полагала ей пределы... тип ее был тип божия угодника... Нет, наш народный угодник хоть и отказывается от мирских забот, но живет только для мира. Он мирской работник, он постоянно в толпе, в народе, и не разглагольствует, а делает в самом деле дело»7.

Древнерусская агиография органически входила в творческое сознание замечательного и до сих пор по-настоящему не оцененного писателя Н.С. Лескова. Постигая тайны русского национального характера, он обращался к сказаниям Пролога, Четьих-Миней. К этим книгам писатель подходил как к литературным произведениям, отмечая в них «картины, каких не выдумаешь». Лескова поражали «ясность, простота, неотразимость» повествования, «сюжетов и лиц». Рассказы Пролога позволяли ему узнать, «как люди представляют себе божество и его участие в судьбах человеческих». Создавая характеры «праведников»8, «положительные типы русских людей», Лесков показывал тернистый путь исканий нравственного идеала. Его герои неразрывно связаны с бескрайними просторами родной земли, ее многовековой многострадальной историей. Они исполнены подлинной человечности, самоотверженности, талантливости и трудолюбия.

Осваивают традиции древнерусской литературы и писатели XX века: русские символисты, М.Горький, В.Маяковский, С. Есенин и др.

Идеалы нравственной духовной красоты русского человека вырабатывались нашей литературой на протяжении всего, почти тысячелетнего, ее развития. Древнерусская литература создала характеры стойких духом, чистых душой подвижников, посвятивших жизнь служению людям, общественному благу. Они дополняли народный идеал богатыря — защитника рубежей Русской земли, выработанный эпической поэзией. О тесной связи этих двух идеалов писал Д.Н. Мамин-Сибиряк в письме к Н.Л. Барскову 20 апреля 1896 года: «Как мне кажется, “богатыри” служат прекрасным дополнением “святителей”. И тут и там представители родной земли, за ними чудится та Русь, на страже которой они стояли. У богатырей преобладающим элементом является физическая мощь: они широкой грудью защищают свою родину, и вот почему так хороша эта “застава богатырская” (речь идет о картине В.М. Васнецова “Богатыри”. — Авт.), выдвинутая на боевую линию, впереди которой бродили исторические хищники... “Святители” являют другую сторону русской истории, еще более важную, как нравственный оплот и святая святых будущего многомиллионного народа. Эти избранники предчувствовали историю великого народа...»9

Новую жизнь произведения древнерусской литературы обрели в наши дни. Они служат могучим средством патриотического воспитания, вселяют чувство национальной гордости, веры в неистребимость созидательной жизненной силы, энергии, нравственной красоты русского народа. Как верно и глубоко отмечал А.И. Герцен: «Человечество в разные эпохи, в разных странах, оглядываясь назад, видит прошедшее, но самим образом восприятия и отражения его раскрывает само себя... Последовательно оглядываясь, мы смотрим на прошедшее всякий раз иначе, всякий раз разглядываем в нем новую сторону, всякий раз прибавляем к уразумению его весь опыт вновь пройденного пути. Полнее сознавая прошедшее, мы уясняем современность; глубже опускаясь в смысл былого — раскрываем смысл будущего; глядя назад — шагаем вперед»10.

 


Читайте также другие статьи раздела «Национальное своеобразие древней литературы, ее возникновение и развитие»:

Перейти к оглавлению книги «Начало всех начал. Древнерусская литература»