В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Отец Володи: Петр Васильевич

Анализ повести И.С. Тургенева «Первая любовь»

 

Скрытый любовный сюжет. Роль литературных реминисценций. Самый резкий сюжетный поворот – на сцене появляется отец Володи, который становится его соперником. Любовь, которая заведомо не может быть счастливой, вспыхнула в сердцах двух людей. До времени мы можем догадываться об этой тайной страсти лишь на основании литературных реминисценций. Для внимательного читателя этого оказывается достаточно. Мы видим, как мучительно для девушки признать свою капитуляцию перед лицом пробудившегося чувства. Чтение «На холмах Грузии…» Зинаида сопровождает словами «что не любить оно (сердце) не может – и хотело бы, да не может!» Слушая трескучие фразы поэмы Майданова, героиня не смогла скрыть своего волнения. «Боже мой! Она полюбила!» – впервые подозревает Володя.

Влюбленная Зинаида оказывается талантливой поэтессой, автором своеобразных живых импровизаций. На пороге своей любви она предлагает сюжет для поэмы из времен Древней Греции и Рима. Княжна придает своим чувствам античную одержимость: «Вакханки зовут к себе девушек в лодке… И вот вдруг одна из них тихо поднимается… Она перешагнула край лодки, вакханки ее окружили, умчали в ночь, в темноту…»

В другой раз героиня воображает «пурпуровые паруса, которые были на золотом корабле у Клеопатры, когда она ехала навстречу Антонию». При этом завязывается любопытный разговор. «А сколько лет было тогда Антонию?» – вдруг интересуется девушка. Обывательские рассуждения Майданова – «Уж, наверное, был молодой человек…» – прерывает историческая справка доктора: «Ему было за сорок лет». «За сорок лет, – повторила Зинаида, взглянув на него быстрым взглядом».

Следующая импровизация переносит нас в рыцарские времена. Зинаида воображает себя молодой королевой. «А там, возле фонтана <...> стоит и ждет меня тот, кого я люблю, кто мною владеет <…>. Никто его не знает, но он ждет меня и уверен, что я приду, – и я приду, и нет такой власти, которая бы остановила меня…» Слушатели несколько раз перебивают рассказ, пытаясь понять скрытый смысл. К истине приближаются наиболее любящие и потому проницательные: «Ты сама эта королева!»

Поражение в борьбе с чувствами оборачивается для девушки первой нравственной победой. Зинаида наконец указала на дверь негодяю Малевскому. Ловкий граф склоняет наивного Володю следить за Зинаидой. Юноша соглашается, воображая себя романтическим мстителем, героем прочитанных поэм: «Мне все мерещились: Алеко, молодой цыган». В настроениях Володи серьезность чувств соседствует со смешной наивностью ребенка. То же настроение отражает пейзаж. В описание романтической ночи («Ночь была темна, деревья чуть шептали; с неба падал тихий холодок…») повествователь добавляет прозаическую деталь: «От огорода тянуло запахом укропа». В первую ночь ожидания оказались неудачными. Володе показалось, что он увидел: «промелькнула женская фигура». «Шаги ли мне слышатся…? подавленный ли смех?.. или шорох в листьях?» Спустя минуту «окошко где-то звякнуло». «Мне стало страшно» – замечает Володя. Не как ребенку в темноте, но как взрослому, который святотатственно нарушил чужое уединение. Спугнул счастье, которое благоговейно охраняет сама природа: «И вдруг все стало глубоко безмолвно кругом… Даже кузнечики перестали трещать в деревьях». Возвратившись домой, Володя отчетливо осознал, что «прошел мимо чужого счастия». На следующую ночь Володя «достал из письменного стола недавно купленный английский ножик». Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы… он не рассмотрел закутанную в плащ фигуру. «Показался человек… боже мой! это был мой отец!»

Это открытие заставляет читателя заново переосмыслить предшествовавшие эпизоды, словно прокручивая назад кинопленку. Нам становятся понятны необъяснимые прежде слова и поступки Зинаиды в отношении Володи. К примеру, вспышку немотивированной жестокости, когда она, «…ухватив меня за волосы, начала крутить их.

– Больно…– проговорил я наконец.

– А! больно! а мне не больно? не больно?

Сразу же за тем у Зинаиды следует страстное раскаяние. «Я ваши волосы себе в медальон положу и носить их буду, – сказала она, а у самой на глазах все блестели слезы». Писатель исследует психологический феномен: влюбленная девушка отождествляет юношу с его отцом. Володю ни в коем случае нельзя назвать сторонним наблюдателем. Он по-своему и сам того не ведая, многое определил в отношениях своего отца и Зинаиды.

В седьмой главе он поведал о «странных отношениях» своих с отцом. Воспоминатель рисует его как умного, обаятельного, но холодного и эгоистичного человека. Володя страстно к нему привязан: «Я любил его <…>, он казался мне идеалом мужчины <…>. Бывало, стану я рассматривать его умное, красивое, светлое лицо <...>, сердце мое задрожит, и все существо мое устремится к нему...» Рассказчик признает, что Петр Васильевич «уважал свободу сына», «никогда не оскорблял» его. Но во сто крат хуже всякого физического оскорбления было для Володи это равнодушие в ответ на «безмолвные, но понятные мольбы». «Припадки» отеческого желания поговорить «о чем угодно», «пошалить с сыном» были «редки» и проистекали из собственного капризного импульса. В памяти Володи, подобно драгоценности, сохраняется воспоминание, как отец «всего только раз! приласкал» его. Обычно отец избегал проявления чувства, мальчик «сжимался и тоже холодел».

Привязанность близких Петр Васильевич воспринимал как должное и она мало его интересовала. Эпикуреец, он жил ради собственного удовольствия – «насладился этим другим вполне», «больше всего хотел жить – и жил». В минуту откровенности он раскрыл сыну свои жизненные правила: «Сам бери, что можешь, а в руки не давайся». Еще более натуру гордого Петра Васильевича раскрывает рассуждение о том, насколько выше свободы – воля. «Собственная воля, и власть она даст, которая лучше свободы <…>, командовать будешь». Эти самолюбивые слова больше всего напоминают нам … Зинаиду. И в том, и в другом случае мы становимся свидетелями того, как страсти против воли захлестывают эгоистичного самолюбивого человека.

Автор позволяет судить о чувствах и намерениях отца не прямо, а глазами простодушного Володи. В отличие от наивного юноши, читатель начинает догадываться о взаимном притяжении Петра Васильича и Зинаиды прежде. Возможно, все началось в тот день, когда он, выспросив у наивного Володи подробности посещения интересного дома, решил нанести визит. А может, взаимный интерес возник раньше – в день посещения матерью и дочерью Засекиными семьи Володи? Петр Васильевич решился, тряхнув стариной, поухаживать за интересной соседкой, надеясь, что недалекая мать не догадается или не станет возражать. Скорее всего, он, как доктор Лушин, считал себя неуязвимым для любви. И уж вовсе не подозревал, что их встречи окажутся для него самого долгими и мучительными. Первая их верховая прогулка напоминает ухаживания Печорина за княжной Мери: «Отец говорил ей что-то, перегнувшись к ней всем станом и опершись рукою на шею лошади; он улыбался. Зинаида слушала его молча, строго опустив глаза и сжавши губы». «Он красен, как рак, – подумал я, – а она <…>. Отчего она такая бледная?»

Искренняя самозабвенная любовь Зинаиды к Петру Васильичу поразила всех, кто знал эту гордую девушку. «Одна мысль не выходила у меня из головы: как могла она, молодая девушка – ну, и все-таки княжна, – решиться на такой поступок, зная, что мой отец человек несвободный <…>? Как не побоялась погубить всю свою будущность?» – размышляет потрясенный Володя. Его раздумья сливаются с восклицаниями посрамленного скептика Лушина: «А я, дурак, думал, что она кокетка! Видно, жертвовать собою сладко – для иных».

Рассказчик кратко говорит о скандалах между родителями, которые привели к переезду семьи сперва в московский дом, а затем в Петербург. Ключевую роль в этих печальных событиях сыграл все тот же граф Малевский, в порыве ревнивой ярости отправив анонимное письмо матери Володи. Разыгрывается параллельная сцена: отец Володи так же изгоняет графа из своего дома. При этом он подчеркивает, что поступает так по стопам Зинаиды: «Несколько дней тому назад вашему сиятельству в одном доме указали на дверь <…>. Я вас выброшу в окошко».

Видимо, замешались и денежные дела. Ловкая княгиня, очевидно, сумела обратить себе на пользу любовь дочери и взяла с отца Володи какой-то вексель. На память приходят тютчевские строки. Содрогаясь от напора человеческой пошлости, поэт восклицал: «О если бы живые крылья / Души, Парящей над толпой, / Ее спасали от насилья / Бессмертной пошлости людской!» Те же, кто имел право негодовать, ведут себя на редкость благородно. Справедливо оскорбленная мать, соблюдая приличия, велела даже «поклониться княгине и изъявить ей сожаление, что по нездоровью не увидится с ней до отъезда». Володя, несмотря на то, что испытал настоящий шок, «даже не роптал» на отца. «То, что я узнал, было мне не под силу: это внезапное откровение раздавило меня».

Накануне отъезда Володя отправляется в соседский флигель для последнего разговора. При встрече юноша произносит слова, достойные настоящего преданного рыцаря: «Поверьте, Зинаида Александровна, что бы вы ни делали, как бы ни мучили меня, я буду любить и обожать вас до конца дней моих». Зинаида оценила этот великодушный порыв: «Она <…> крепко и горячо поцеловала меня». Но эта ласка имела и другое значение. Утешая княжну, Володя выступает еще и как бы от имени отца, который по условиям приличия не мог с нею проститься. «Бог знает, кого искал этот долгий, прощальный поцелуй», – замечет повествователь, Володю или Петра Васильевича?

От имени своего героя писатель высказывает задушевную мысль. Есть мгновения жизни, которые стоят многих лет, за которые платят запредельным напряжением душевных сил. И все же человек может почитать себя нищим, не испытав их. «Я знал, что он уже никогда не повторится <…>, – заключает постаревший Владимир Петрович об этом поцелуе и обо всей своей любви. – Я бы не желал, чтобы оно когда-нибудь повторилось; но я почел бы себя несчастливым, если бы я никогда его не испытал». Володя искренне полагает, что это свидание с Зинаидой было последним. Он смог благородно простить любимую. Он не перестал уважать отца: «Против отца у меня не было никакого дурного чувства <…>. Он как будто еще вырос в моих глазах…» Рассказчик именует подобное благородство «психологическим противоречием». Но, несмотря на это, Володя долгое время не в состоянии избыть боль, стряхнуть чары угасающей любви. «Все было кончено, – подводит он итог своему мироощущению. – Все цветы мои были вырваны разом и лежали вокруг меня, разбросанные и истоптанные».

 


Читайте также другие статьи по теме «Анализ повести И.С. Тургенева «Первая любовь»:

 Перейти к оглавлению книги «Русская классика XIX века. И.А. Гончаров. И.С. Тургенев»