В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Образ Штольца

«Сон Обломова» и реальность Штольца. Предыстория «гордого» персонажа. В истолковании образа Обломова критики до сих пор не могут сойтись во мнениях. Зато в оценках второго героя сразу после появления романа воцарилось единодушие. Он был истолкован как неудачный: «Образ Штольца бледен, не реален. Не живой, а просто идея…» Рецензенты указывали, что этот персонаж вводится лишь из идейно-композиционных причин. Чтобы углубить черты Обломова, необходимо было противопоставить ему контрастный характер современного деятеля. Ну а в русской жизни таких пока было мало: «…Выставив рядом русского же как образец энергии, знания, труда <…> впал бы в противоречие с самим собою». Как персонаж и характер, Штольц остался русскому читателю далек и непонятен. Непонятна его активность, любовь к труду, стремление учиться.

Рассуждения критиков как-то удивительно совпадают с обличениями Тарантьева. Сей колоритный персонаж, как мы помним, возмущался: «Вдруг из отцовских сорока сделал тысяч триста капиталу, и в службе за надворного перевалился, и ученый… теперь вон еще путешествует! <…> Русский человек выберет что-нибудь одно, да и то еще не спеша, потихоньку да полегоньку <…>. И то, что Штольца отрицательно оценивает подобный Тарантьеву ничтожный персонаж, заставляет в Андрея Иваныча всмотреться. Как на Руси не перевелись Обломовы, в Европе никогда не исчезнут Штольцы. Второй раз в своем романе Гончаров создает героя национального масштаба.

Патриархальному взлелеиванию Илюши контрастно противопоставлена система европейского воспитания, которое получил Андрей Штольц в доме немца-управляющего. В чем задача такого воспитания? «Когда сын его воротился из университета, – рассказывает Гончаров о юности Андрея, – и прожил месяца три дома, отец сказал, что делать ему в Верхлеве больше нечего <…>. А отчего нужно ему в Петербург, почему не мог он остаться в Верхлеве и помогать управлять имением, – об этом старик не спрашивал себя; он только помнил, что когда он сам кончил курс ученья, то отец отослал его от себя. И он отослал сына – таков обычай в Германии». Таков обычай вообще в Европе, где подросший человек сразу выпархивает из семейного гнезда и знает, что дальше в жизни может надеяться только на себя.

Знают об этом и родители, и потому так строится воспитание: создать самостоятельную самодостаточную личность, способную преодолеть любые житейские невзгоды. Этим занимается Иван Богданыч под непрестанные вздохи и стоны супруги, урожденной русской дворянки. Главная же добродетель русского ребенка – послушание, и «добрая мать» искренне переживает, что сын ее растет сорванцом: «Помилуй, Иван Богданыч, – жаловалась она, – не проходит дня, чтоб он (Андрюша) без синего пятна воротился, а намедни нос до крови разбил». «Что за ребенок, если ни разу носу себе или другому не разбил? – говорил отец со смехом». Драки подготавливают к миру, где силой предстоит занять свое место.

По той же причине отец не осуждает внезапные отлучки сына. «…Мать выплакала глаза, а отец ничего – ходит по саду да курит». Хотя, надо полагать, переживает в душе не менее своей слезливой супруги – об этом говорят движения, в которых угадывается тревога. Даже отец не смеет связывать самостоятельность растущего человека. Зато он вправе требовать, чтобы за личными занятиями не забывалось дело. Поэтому после долгожданного возвращения отпрыска, отец прежде всего интересуется, «готов ли у него перевод …на немецкий язык». Безделье одно может сделаться причиной родительских репрессий: «Отец взял его одной рукой за воротник, вывел за ворота, надел ему на голову фуражку и ногой толкнул сзади так, что сшиб с ног. «Ступай, откуда пришел, – прибавил он, – и приходи опять с переводом, вместо одной, двух глав, а матери выучи роль из французской комедии, что она задала: без этого не показывайся!»

В западном мире царит непонятный для русского культ знания, стремление открыть тайны наук и ремесел: «Когда он подрос, отец сажал его с собой на рессорную тележку, давал вожжи и велел везти на фабрику, потом в поля, потом в город <…>, потом посмотреть какую-нибудь глину, которую возьмет на палец, и сыну даст понюхать, и объяснит, какая она, на что годится». Мать верно угадывает, что после этого надеждам сделать из Андрюши «барина» придет конец, ибо барство гордится возможностью ничего не делать: «И вдруг он будет чуть не сам ворочать жернова на мельнице, возвращаться домой с фабрик и полей, как отец его: в сале, в навозе, с красно-грязными, загрубевшими руками <…>!» Русского человека особенно потрясает, что в деле нет места родственным привязанностям: «Ну, пусть бы так; но он положил ему жалованье, как мастеровому, совершенно по-немецки: по десяти рублей в месяц, и заставлял его расписываться…» Подобное воспитание противоречит всему окружающему быту. Писатель с иронией восклицает: «Утешься, добрая мать: твой сын вырос на русской почве <…>. Вблизи была Обломовка: там вечный праздник!»

Нигде контраст мировосприятия, традиций и идеалов европейского и русского мира не проявляют себя так отчетливо, как в эпизоде последнего прощания Штольцев. Сдержанность, скупость в выражении чувств отца и сына истолковывается русскими крестьянами как черствая жестокость. Но вдруг в толпе раздался громкий плач: какая-то женщина не выдержала: «Батюшка ты, светик! – приговаривала она <…>. – Сиротка бедный! Нет у тебя родимой матушки, некому благословить-то тебя <…>. Дай я хоть перекрещу тебя, красавец мой!..» Меж тем отец с тайной гордостью прощается с сыном. Он полностью, по понятиям европейца, выполнил свой родительский долг: «…Образован ты хорошо: перед тобой все карьеры открыты; можешь служить, торговать, хоть сочинять, пожалуй, – не знаю, что ты изберешь, к чему чувствуешь больше охоты». «“Да я посмотрю, нельзя ли вдруг по всем”, – сказал Андрей. Отец захохотал изо всей мочи и начал трепать сына по плечу…»

Широта интересов молодого Штольца только внешне походит на простодушную наивность романтика Адуева, желавшего одновременно сделаться начальником департамента и модным поэтом. Она зиждется на убеждении, что всего можно добиться трудом и знанием. А трудиться сын управляющего умеет и учиться любит. Отсюда снисходительная гордость отца, который, очевидно, и не ждал иного ответа.

– Ну а если не станет уменья, не сумеешь сам отыскать <…> свою дорогу, – продолжает старик Штольц, – понадобится посоветоваться, спросить – зайди к Рейнгольду: он научит <…>. Я тебе адрес скажу.

– Не надо, не говори, – возразил Андрей, – я пойду к нему, когда у меня будет четырехэтажный дом, а теперь обойдусь без него…

Сын с честью выдержал и эту небольшую проверку. Ведь это русскому не зазорно добиться жизненного успеха благодаря протекции и помощи старших. Для европейца – это унижение. К тому же принять помощь не позволяет самолюбие. По мысли Гончарова, стремление всего добиться самому и посрамить старших, «самолюбие» – главная причина успеха европейца. И наоборот. Об этом разговор Обломова и Ольги: «Но ведь самолюбие везде есть <…>. Андрей Иваныч говорит, что это почти единственный двигатель, который управляет волей». Недаром имя героя переводится с немецкого как «гордый».

 


Читайте также другие статьи по теме «Анализ романа И.А. Гончарова «Обломов»:

 Перейти к оглавлению книги «Русская классика XIX века. И.А. Гончаров. И.С. Тургенев»