В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Задачи и маршрут плавания

Анализ книги путевых очерков И.А. Гончарова «Фрегат “Паллада”»

 

Задачи плавания и жанр книги. Гончаров не был туристом в обычном смысле слова. Приезд писателя в Лондон совпал с национального масштаба событием: похоронами герцога Веллингтона. Повезло? «Многие обрадовались бы видеть такой необыкновенный случай; праздничную сторону народа и столицы…», – подтверждает Иван Александрович. Однако сам он «нетерпеливо ждал другого дня, когда Лондон… заживет обычною жизнью». Писателя интересует повседневная жизнь чужого народа: «В тавернах, в театрах – везде пристально смотрю, как что делают, как веселятся, едят, пьют…» Равным образом Гончарова тяготила необходимость следовать обычными туристическими маршрутами, с неизбежным посещением Тауэра, «Британского музеума» – «хотелось побродить не между мумиями, а среди живых людей». Свою позицию писатель выразил уже в первой главе, говоря о том, что ему «хотелось путешествовать не официально, не приехать и «осматривать», а жить и смотреть на все <…>, не задавая себе утомительных уроков осматривать ежедневно, с гидом в руках, по стольку-то улиц, музеев, зданий…». Такое путешествие бессмысленно: «…Остается в голове хаос улиц, памятников, да и то ненадолго». Напротив, «вглядыванье <…> в чужую жизнь <…> дает наблюдателю такой общечеловеческий и частный урок, какого ни в книгах, ни в каких школах не отыщешь».

Этот «урок» чужой жизни автор «Фрегата…» и стремился донести до читателя. В предисловии он специально оговаривал, что не ставил задачей создание научно-исследовательского («ученого») труда и даже «систематического описания путешествия с строго определенным содержанием». Жанр своих наблюдений Гончаров определил как «очерки» – «летучие наблюдения и заметки, сцены, пейзажи...» Стремление систематизировать впечатление видно в названиях глав и частей – «От Кронштадта до мыса Лизарда», «Атлантический океан и остров Мадейра», «Русские в Японии» и т.д. Однако это не только географические вехи кругосветного пути, но в первую очередь этапы осмысления того, чем живет современный Гончарову мир.

При изучении новых стран и континентов «точкой отсчета» писателю служит борьба старого и нового, распространившаяся на весь земной шар. Гончаров сумел почувствовать борьбу эпох и исторических формаций, которая происходила на его глазах – в английских доках, где разрезали пополам парусное судно, дабы оснастить по последнему слову человеческой мысли – паровой машиной. Гончаров в большей степени на стороне нового, что проявляется и в описании родного корабля. В мировой поэзии «догончаровского» периода парусник – неизменный символ красоты, изящества, грации. Вспомним строки Пушкина: «Морей красавец окриленный! / Тебя зову – плыви, плыви…» Путешественник соглашается с этим, но – только издалека: «<…> Красиво смотреть со стороны, когда на бесконечной глади вод плывет корабль <…>, как подобие лебедя…» Потому что, если подойдешь поближе, бросятся в глаза сотни недостатков. «Нельзя определить срок прибытию парусного судна, нельзя бороться с противным ветром, нельзя сдвинуться назад, наткнувшись на мель…» – много чего нельзя. Гончаров не технического склада человек, но даже он ощущает малый коэффициент полезного действия, как сказали бы мы сейчас: «Посмотрите <…> на сложность механизма, на эту сеть снастей, канатов, веревок и веревочек, из которых каждая отправляет свое особое назначение <…>, взгляните на число рук, приводящих их в движение». Конечно, он отдает должное самоотверженному труду человека: «В <…> каждом крючке, гвозде, дощечке читаешь историю, каким путем истязаний приобрело человечество право плавать по морю…» Однако и в технике – особая красота, красота мощи и целесообразности. Свою мысль Гончаров разъясняет читателю образным сравнением, шутливым до язвительности, старого парусного корабля со … старой кокеткой, что «…нарумянится, набелится, подденет десять юбок и затянется в корсет, чтобы подействовать на любовника <…>, но только явится молодость и свежесть сил – все ее хлопоты разлетятся в прах». Между прочим, и путешествие «старой кокетки» "Паллады" из-за ее технической устарелости было значительно сокращено. В конце же путешествия дряхлое судно вынуждены были затопить.

Попав на Мадейру, путешественник наблюдает чудесную природу, мягкий климат, изобилие плодов земных. Посреди райского острова одну черту повествователь воспринимает как диссонирующую. «Отчего, размышляет он, – на улицах мало деятельности? Толпа народа гуляет праздно <…>. На юге вообще работать не охотники; но уж так лениться, что нигде ни признака труда – это из рук вон». Зато на другом конце земного шара, в Африке, «воля и труд человека дивные дива творят!» Чтобы передать возникающие буквально на глазах изменения, повествователь многажды употребляет временные определения «теперь», «давно», «раньше»: «Здесь все в полном брожении теперь: всеодолевающая энергия человека борется почти с неодолимою природою». «А давно ли <…> ездили на волах, в сопровождении толпы готтентотов, на охоту за львами и тиграми? Теперь за львами надо отправляться миль за 400 от города: дороги, отели, омнибусы, шум и суета оттеснили их далеко». Усилия европейцев цивилизовать черный континент тем благороднее, что в других странах окультуривание быстро окупается, «приносит <…> выгоду богатыми дарами почвы. В Южной Африке нет этого: почва ее неблагодарна, произведения так скудны, что едва покрывают издержки...». И однако поселенцы активно вводят технические новинки ради блага потомков: «Во всем ущелье <…> сделано до сорока каменных мостов и мостиков; можно судить, сколько употреблено тут дарования, соображений и физического труда!»

О благополучии Капской колонии путешественник уверенно судит на основании встреч и знакомства с независимыми, уважающими себя людьми, как, например, кучер Вандик или географ Бен. «Вторая специальность Бена – открытие и описание ископаемых животных <…>. Третья и главная специальность его – прокладывание дорог». Писателю казались лучшими представителями человечества люди, в которых практическая образованность сочеталась с духовными интересами, как у мистера Бена, – «..у него изумительный фальцетто. Он нам пел шотландские песни и баллады».

Воочию созерцая победы цивилизации, путешественник в то же время задается тревожным вопросом: «Да где же народ – черные? где природные жители края?» «Полную коллекцию всех племен, населяющих колонию», путешественник смог увидеть только… в тюрьме. Между английскими переселенцами и туземными африканскими племенами не прекращается война. «Когда <…> англичане доберутся до них <…>, тогда они смиряются <…> и на время затихают, грабя изредка, при случае. Их обязывают к миру, занятиям, к торговле; они все обещают, а потом, при первой оказии, запасшись опять оружием, делают то же самое». Русский путешественник завершает обзор боевых действий в Капской колонии проницательным самокритичным выводом: «Эти войны имеют <…> один характер с нашими войнами на Кавказе». «Скоро ли европейцы продолжат незаметаемый путь в отдаленные убежища дикарей, – от лица всех читателей задает вопрос Гончаров, – и скоро ли последние сбросят с себя это постыдное название?» А в том, что коренные жители Африки нуждаются в развитии, сочинитель убедился, послушав речь бушменов: слишком скудный и примитивный у них пока язык. Писатель считает единственно верными мирные пути, предлагает приобщить аборигенов к благам цивилизации: «Силою с ними ничего не сделаешь. Их победят не порохом, а комфортом».

Путешественник понимает: колонизация земель и обучение местных жителей пошли бы быстрее, если бы выходцы из Европы объединились. Но и здесь он наблюдает борьбу старого и нового – английских колонизаторов и старых поселенцев-буров (голландцев). Беглого взгляда на обстановку придорожных гостиниц путешественнику хватило, чтобы догадаться, что патриархальное хозяйство буров клонится к упадку, «голландцы падают, а англичане возвышаются в здешней стороне». И в этом, по его убеждению, также проявляет себя безжалостная логика Истории, которая всегда на стороне неутомимых колонизаторов. Голландцы одерживали начальные победы над природой благодаря своей «флегме». Ко времени появления в Африке предприимчивых британцев буры «достигли тех результатов, к каким <…> могло их привести, за недостатком положительной и живой энергии, это отрицательное и мертвое качество, то есть хладнокровие». Им чужды положительные стремления, какие одолевают англичан – изменить, улучшить, пойти дальше, – голландцы довольствуются тем, что у них есть. Оттого-то англичане постепенно оттесняют буров на неудобные земли, – фиксирует очевидец. Писатель-гуманист даже вообразить себе не мог, что спустя несколько лет англичане развяжут войну на полное уничтожение конкурентов. Европа содрогнется от их жестокости, мир впервые узнает, что такое концентрационные лагеря. Тысячи добровольцев, в том числе из России, потянутся на помощь истребляемым бурам…

Всего этого Гончаров не мог знать. Но чем дольше длится путешествие, тем в его голосе усиливаются скептические нотки. Везде он встречает «героя капиталистического времени», дельца англоговорящих стран. Поначалу этот новый владыка мира возбуждает удивление своим прозаически-приземленным обликом: «Не <…> поэтический образ <…>, не с мечом, не в короне, а просто в черном фраке <…> с зонтиком в руках». Но он не может не внушать уважения своим упорством: «Я видел его на песках Африки <…>, на плантациях Индии и Китая, среди тюков чаю <…>, повелевающего народами, кораблями, пушками, двигающего необъятными <…> силами природы». Путешественник вынужден объективно признать «…Образ этот властвует в мире над умами и страстями». Но как и с помощью чего «властвует»?

Ответ на это дает дальнейшее путешествие в страны Азии. Часть этих стран уже колонизирована европейцами (Филиппины, Шанхай), часть стоит на пути (Ликейские острова), и лишь Япония остается в добровольном затворничестве. Волею судеб стоянка у берегов Японии перемежалась посещением Сингапура, Гон-Конга, Шанхая, уже давно колонизированных Англией. Не зараженный национальными предрассудками наблюдатель сразу замечает черты сходства в национальном характере англичан и китайцев. Та же аккуратность даже в мелких поделках, одинаково фанатичное трудолюбие. Понятно, захваченный и подчиненный китайский уголок страны не блещет роскошью, в отличие от элегантных кварталов колонизаторов. Однако путешественник опытным оком распознает за обличьем нищеты лучшие черты национального уклада: «…Несмотря на запах, на жалкую бедность, на грязь, нельзя было не заметить ума, порядка, отчетливости, даже в мелочах полевого и деревенского хозяйства. <…> Не увидишь кучки соломы, небрежно и не у места брошенной, нет упадшего плетня и блуждающей среди посевов козы или коровы; не валяется нигде оставленное без смысла и бесполезно гниющее бревно. Самые домики, как ни бедны и ни грязны, но выстроены умно…» Меж тем чванство европейского колонизатора не знает границ. Путешественник видит, как образованный, культурный на первый взгляд англичанин, чуть только китаец «долго не сторонится с дороги, брал его за косу и оттаскивал в сторону. Китаец сначала оторопеет, потом с улыбкой подавленного негодования посмотрит вслед». Наглядевшись на подобные уличные сценки, писатель бросает с горечью: «Не знаю, кто из них кого мог бы цивилизовать: не китайцы ли англичан, своею вежливостью, кротостью да и умением торговать тоже».

К концу плавания путешественнику открывается обратная сторона колонизации. Он разоблачает двуличие цивилизованных стран: «…Китайцы отдают свой чай, шелк, металлы <…>, пот, кровь, энергию, ум, всю жизнь. Англичане и американцы хладнокровно берут все это, обращают в деньги…» Для них все пути хороши; не получается честно, действуют изощренной казуистикой и ханжеством, нет – так оружием. Самую большую выгоду «просвещенным» странам приносит тайная торговля наркотиками. Ради сверхприбыли они «так же хладнокровно переносят старый <…> упрек за опиум…». Русский писатель, не ведающий «прелести» быстрой наживы, охвачен гневом: «Бесстыдство этого <…> народа доходит до какого-то героизма, чуть дело коснется до сбыта товара, какой бы он ни был, хоть яд!»

 


Читайте также другие статьи по теме «Анализ книги путевых очерков И.А. Гончарова «Фрегат “Паллада”»:

 Перейти к оглавлению книги «Русская классика XIX века. И.А. Гончаров. И.С. Тургенев»