В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Вторая любовь Александра. Юлия Тафаева

Анализ романа И.А. Гончарова «Обыкновенная история»

 

История вторая. Идеал и действительность. Встрече со своей второй возлюбленной Александр всецело обязан дядюшке. После того, как его жена отчаялась вывести молодого человека из мрачного состояния духа (как бы сейчас сказали – депрессии), за дело берется Петр Иваныч:

– Что он (Александр) теперь будет делать? Опять станет ходить повеся нос?

– Нет! Не станет: не до того будет: я задал ему работу.

– Что? опять перевод какой-нибудь о картофеле…

– Нет, моя милая, не о картофеле, а по заводу кое-что…

В интересах «завода» необходимо отвлечь слишком влюбчивого компаньона от траты общих капиталов на Юлию. Поэтому старший Адуев знакомит племянника с молодой красивой вдовой. Он верит, что скоро Александр обратится к новой привязанности. А это лишний аргумент в их вечном споре о романтике и практике, камень на весы своей правоты. В итоге дядя пытает Александра нравственно, передавая жалобы отверженного Суркова со своими комментариями. И все же главное в этой ловкой комбинации – Выгода. Более того, как и каждое дело, это должно быть оплачено – такова одна из аксиом новой этики деловых взаимоотношений. «Я для тебя тоже готов сделать, что могу: когда понадобятся деньги – обратись…» – оговаривает Петр Иваныч и сулит в случае успеха две понравившиеся Александру вазы. (Попутно нельзя не отметить расчетливой экономности дяди; подарок ничего не будет стоить: вазы-то с его собственного завода!)

Рисуя характер Юлии Тафаевой, писатель впервые обращается к психологическому феномену девочки-вдовы, женщины, оставшейся навек ребенком. Наверняка, жизнь столкнула Гончарова с такой таинственной дамой. Чем-то она поразила его художественное воображение. Писатель будет возвращаться к заинтересовавшей его психологической загадке. У заурядного сочинителя это превратилось бы в повторение и штамп. Но Гончаров всякий раз рисовал этот образ по-иному. А главное, не уставал задаваться вопросом: почему? Как мог сформироваться такой характер? Из-за чего взрослый человек остается на всю жизнь в душе наивным ребенком?

В этом первом своем романе он делает акцент на воспитание. И не просто на воспитание, а воспитание литературных вкусов. Заботливые родители приставили к Юлии трех учителей – русского Ивана Иваныча, француза Пуле и немца Шмита, дабы открыть литературное богатство «трех великих наций». При этом в «высшем» обществе проявляют менее всего уважения к российской словесности и русскому учителю. Гнушались светские господа и дамы бедностью и отсутствием внешнего блеска. «Да они все такие нечесаные говорит мать, – одеты так всегда дурно, хуже лакея на вид <…>. «Как же без русского учителя? Нельзя! – решил отец, – не беспокойся: я сам выберу почище». Следует сказать, что столь же «чистой» и «приглаженной» оказалась преподаваемая им литература. Педагог «притащил кучу старых <…> книг». Иван Иваныч оказался из тех педантов-учителей, которые «в прошедшем веке запоздав», ориентировались в литературных вкусах на классицизм. Такие педагоги почитали низкими и «грязными» даже романтические произведения, что уж тут можно сказать о Пушкине!

Положение мог поправить учитель немецкой словесности, но и он оказался столь же старым, если не по возрасту, то педантизмом взглядов. О том, что преподаватель словесности давно забыл свой предмет, мы догадываемся по одной детали: когда он наконец нашел в шкафу книги («пять счетом»), «пыль поднялась облаком, как дым, и торжественно осенила голову педагога». Мировое значение немецкой литературы и для него, очевидно, осталось скрытым, и потому Шмит подобрал ученице детские книжечки (Вейсе), а также произведения, представляющие интерес исключительно для национальной словесности («Идиллии» Геснера). И хотя образованные русские люди ведали, «что есть еще Шиллер, Гете и другие», ограниченный педагог «покачал головой и упрямо затвердил: «Nein!»

После «Горя от ума» нас уже не удивляет, что француз, «подбитый ветерком», окружен в высшем свете раболепным поклонением – «около него ухаживали отец и мать. Его приглашали в дом как гостя, обходились с ним очень почтительно…». В отличие от остальных педагогов, мосье Пуле познакомил ученицу с представителями национальной литературы. Но лучше бы он этого не делал. Фривольное воображение француза раздразнило воображение девочки пикантными и не по возрасту вопросами. Ее любимыми авторами сделались Жюль Жанен, Эжена Сю, Гюстав Друино – представители так называемой школы неистовой французской словесности. Французские романтики яростно презирали и бросали вызов пошлому мещанскому существованию. Ему они противопоставляли неистовых героев, преувеличенно пылкие страсти. Даже Пушкина, с которым ее наконец-то познакомил кузен, Юлия восприняла через призму романтического воображения. Отсюда нескрываемая ирония в словах автора «…и наша дева наконец познала сладость русского стиха».

На страницах, посвященных трагикомической истории воспитания Юлии, мы знакомимся с еще одной гранью дарования Гончарова – не только писателя, но и педагога. Он обозревает всю современную систему преподавания. Педагогика XVIII–XIX века в большинстве заставляла ребенка тупо заучивать правила, без всякой привязки к действительности. Этой связи и практического значения героиня Гончарова не находит и в самостоятельных сочинениях. «Он (мосье Пуле) задавал ей разные темы: то описать восходящее солнце <…>, то <…> излить грусть при разлуке с подругой. А Юлии из своего окна видно было только, как солнце заходит за дом купца Гирина; с подругами она никогда не разлучалась…» Юлия всегда была прилежной ученицей, но «не могла никогда приложить их к делу и осталась при грамматических ошибках на всю жизнь», хотя «могла даже разом исчислить все предлоги, союзы, наречия…». Никто не знает и не задумывается, для чего учить так, а не иначе.

 


Читайте также другие статьи по теме «Анализ романа И.А. Гончарова «Обыкновенная история»:

 Перейти к оглавлению книги «Русская классика XIX века. И.А. Гончаров. И.С. Тургенев»