В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Письма Гончарова

Биография И.А. Гончарова

 

Еще одно дарование Гончарова, развернувшееся в последние годы – эпистолярное. Обладая тактом «критической деликатности», писатель резко выступал против того, чтобы письма знаменитых людей становились после их смерти общеизвестными. Иван Александрович запрещал печатать то, «что я не напечатал при жизни сам. Пусть письма мои остаются собственностью тех, кому они писаны…» Потомки нарушили запрет. Да извинит нас Гончаров – чем дальше, тем большую культурную ценность обретают его письма. «…Письма его представляют прекрасные образцы этого эпистолярного рода. Современный человек почти уже не знает подобных писем. Все свелось к деловой краткости и телефонному или <…> телеграфному стилю…» – замечает А.Ф. Кони.

Вот как Иван Александрович обращался к Толстому: «Добрый, прекрасный, многоуважаемый граф Лев Николаевич». Или вот зачин послания А.Ф. Писемскому: «Я только что из моря вылез, любезнейший Алексей Феофилактович, и дрожащей от холода рукой пишу отвечать на Ваше приятное послание» (Гончаров был превосходным пловцом). Мягко и шутливо выговаривал он Фету, когда Афанасий Афанасьевич не удосужился разборчиво написать имя на конверте. «Это, должно быть, от Фета письмо... – сказал я, прочитавши послание <…>, – сейчас же сел откликнуться на дружеско-поэтическое приветствие, хотя в то же самое время и мучаюсь сомнением: «Ну, как не от него, а от кого-нибудь другого?.. Подпись «А. Фе» – может значить и Фет, и Филиппов, и Филимонов, и просто Фифи-фю-фю!»

Но были и другого рода послания. Великосветские знакомые Гончарова часто избирали его в качестве добровольного цензора, прося оценить литературные безделки. В этом случае писатель проявлял максимум такта. Он деликатно, но твердо отклонял адресатов от смелой мысли показать свои опусы миру. Получив от важного сановника, министра двора П.А. Валуева рукопись романа «Лорин», над которой автор «урывками» трудился аж целых девять месяцев, Гончаров с иронией отвечал: «Этот законный срок в сфере другого творчества оказывается короток для литературного чада, если принять в соображение, что литература поглощает, требует художника всего».

По-иному, мягче и соболезнующе, звучит ответ другой великосветской корреспондентке. Елизавета Нарышкина была девушкой незаурядной, ее пробы пера свидетельствовали о даровании и увлеченности. Беда только в том, что, воспитанная в модных гостиных, Нарышкина не знала… родного языка. Воспринимая это как трагедию, Гончаров в ответном письме произносит настоящий гимн родному русскому языку: «Ибо язык – все. Больше всего языком человек принадлежит своей нации… Язык – не только говор, речь: язык есть образ всего внутреннего человека<…>. Да, язык – есть весь человек в глубоком, до самого дна его природы, смысле». Разговор о языке незаметно переходит в речь о родине: «…Язык, а с ним русскую жизнь, всасывают с молоком матери – учатся и играют в детстве по-русски, зреют, мужают и приносят пользу по-русски. Он то же для человека, что родной воздух!»

Эти строки о родном языке стали своеобразным творческим завещанием Гончарова. В ночь на 15 сентября 1891 года писатель скончался, не перенеся воспаления легких.

 


Читайте также другие статьи о жизни писателя И.А. Гончарова и анализ его произведений:

 Перейти к оглавлению книги «Русская классика XIX века. И.А. Гончаров. И.С. Тургенев»