В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Гончаров - критик: критический этюд «Мильон терзаний» на пьесу Грибоедова «Горе от ума»

Биография И.А. Гончарова

 

Побывав в 1871 году на спектакле «Горе от ума» Александринского театра, писатель в кругу друзей поделился своими мыслями. Им удалось убедить Ивана Александровича записать собственные размышления. Статья, подписанная инициалами «И.Г.», имела большой успех. Редактор «Вестника Европы» М.М. Стасюлевич спустя четыре года решил переиздать ее с тем произведением, рецензией на которое она являлась. Узнав об этом, требовательный к себе Гончаров всполошился: «Но так отдельно, на виду, да еще рядом с пиэсой – не годится, не годится!» Потребовались долгие уговоры. Статья появилась вновь только в 1881 году. Этот «критический этюд» носил название "Мильон терзаний", без него немыслимо теперь прочтение великой пьесы.

Гончаров совершает глубокий вдумчивый разбор «тонкой, умной, изящной и страстной комедии». Отталкиваясь от названия комедии Грибоедова, он предлагает свое программное заглавие "Мильон терзаний" – тоже цитату, и дальнейший разбор подчиняет его раскрытию. Кто среди персонажей обречен на терзания? В чем они заключаются? Оправданны ли они? Идеалы Чацкого в высшей степени благородны, конкретны, «определительны». Это идеалы гуманности, близкие писателю, да и всякой независимой личности: «…Это – свобода от всех <…> цепей рабства, которыми оковано общество, а потом свобода – «вперить в науки ум, алчущий познаний», или беспрепятственно предаваться «искусствам творческим…» <…>, и – ряд дальнейших очередных подобных шагов к свободе – от несвободы». Чацкий привлекает писателя нравственной силой и энергией деятельности. Эту нравственную правоту ощущают остальные герои, и если борются, изворачиваются, клевещут – «от страха за себя, за свое безмятежно-праздное существование…» Разбор пьесы Гончаров завершает отточенным в своей убедительности выводом: «Чацкий сломлен количеством старой силы, нанеся ей в свою очередь смертельный удар качеством силы свежей». Хотя Фамусова Чацкий «не образумил, не отрезвил и не исправил» – все же «покой его возмутился со всех сторон – и поневоле заставит кое о чем подумать…». То же самое можно сказать о Молчалине (и не о нем одном): «Маска сдернута <…> и ему, как пойманному вору, надо прятаться в угол». Чацкому и его «бою» Гончаров придает значение конфликта своего времени. События, свершившиеся «в один день, в одном доме» – «отразились на всей Москве и России».

В Чацком Гончаров видит вечный тип, подобный «сервантесовскому Дон-Кихоту» и «шекспировскому Гамлету». «Много можно бы привести Чацких, – замечает Иван Александрович, – являвшихся на очередной смене эпохи поколения – в борьбах за идею, за дело, за правду <…>, за новый порядок, на всех ступенях, во всех слоях русской жизни и труда <…>. О многих из них хранится свежее предание, других мы видели и знали, а иные еще продолжают борьбу».

Останавливая внимание на Чацком-человеке, Гончаров дает тонкое психологическое истолкование его поступков, неизменно вытекающих из отвергнутой любви к Софье. Анализируя каждую, на первый взгляд странную и нелогичную его фразу, любое движение, писатель доказывает, что иначе не мог поступить в данных обстоятельствах влюбленный. Тонкий поэтический этюд – характеристика Софьи. Рассмотрение поступков и речей самого сложного персонажа комедии автор рецензии основывает на двух бесспорных наблюдениях. Что-то было в этой девушке, что неотразимо привлекло незаурядного человека – «недаром любил ее и Чацкий». Это определило завязку. А в финале «ей, конечно, тяжелее всех, тяжелее даже Чацкого, и ей достается свой «мильон терзаний». Как истинный реалист, Гончаров отмечает то влияние, какое на героиню оказала среда, «воспитание» в «снотворном застое». И предлагает за этим разглядеть «ее собственную, личную ее физиономию». Итог размышлений вновь несокрушимо убедителен. Иван Александрович привлекает главным доказательством непосредственное впечатление зрителя: «…В ней (Софье) есть сильные задатки недюжинной натуры, живого ума, страстности и женской мягкости. Она загублена в духоте, куда не проникал ни один луч света <…>. Она одна из всей этой толпы напрашивается на какое-то грустное чувство...»

Гончаров не довольствуется рассмотрением одного текста комедии. Он живо представляет себе, как эта «пиэса» играется и будет играться на сцене. Писатель высказывает итоговый совет, своеобразное «замечание для господ актеров»: «Актер, как музыкант, обязан… додуматься до того звука голоса и до той интонации, с какими должен быть произнесен каждый стих: это значит додуматься до тонкого критического понимания всей поэзии пушкинского и грибоедовского языка».

Гончаров по болезни не смог приехать в 1880 году в Москву на открытие памятника горячо любимому им Пушкину. В ответном письме устроителям праздника он писал: «Не случись этой невзгоды со мной, я счел бы святою своею обязанностью, без всяких напоминаний, у подножья памятника, в Москве, вместе с другими писателями поклониться памяти нашего общего великого образца и моего особенно». Писатель не смог «поклониться» учителю физически. Но Гончаров продлил его память в своих статьях: «Пушкин громаден, плодотворен, силен, богат. Он для русского искусства то же, что Ломоносов для русского просвещения вообще» ("Мильон терзаний"). В статье «Лучше поздно, чем никогда» звучит та же мысль: «…От Пушкина и Гоголя в русской литературе <…> никуда не уйдешь. Даже Лермонтов, фигура колоссальная, весь, как старший сын в отца, вылился в Пушкина <…>. В Пушкине кроются все семена и зачатки, из которых развились потом все роды и виды искусства <…>, как в Аристотеле крылись семена, зародыши и намеки почти на все последовавшие ветви знания и науки».

 


Читайте также другие статьи о жизни писателя И.А. Гончарова и анализ его произведений:

 Перейти к оглавлению книги «Русская классика XIX века. И.А. Гончаров. И.С. Тургенев»