В вашей корзине: 0 тов.
оформить | очистить
Отдел сбыта: +7 (8453) 76-35-48
+7 (8453) 76-35-49
Не определен

Глава девятая

Утром, даже ранее того времени, которое в городе N было назначено для визитов, из дверей оранжевого дома с мезонином и голубыми колоннами выпорхнула щегольски одетая дама, сопровождаемая лакеем в шинели. Она поспешно вспорхнула в стоявшую у подъезда коляску и лакей тут же закричал кучеру: «Пошел!» Эта дама узнала интереснейшую новость и горела желанием сообщить эту новость другим. Она нетерпеливо выглядывала в окно, досадуя, что дорога такая длинная. Кучеру не раз отдавалось приказание ехать быстрее, и наконец коляска остановилась перед деревянным одноэтажным домом с высокой деревянной решеткой перед самыми окнами. На окнах были видны горшки с цветами, попугай, качавшийся в клетке, и две спавшие на солнце собачонки. В доме, возле которого остановилась коляска, жила приятельница дамы, которая очень хотела поделиться новостью. Даму, к которой приехала гостья, в городе N называли дамой приятной во всех отношениях, и это было не случайно. Она приложила все силы, чтобы казаться любезною во всех отношениях, хотя нетрудно было заметить, что сквозь эту любезность просматривалась «юркая прыть женского характера» и «в каждом приятном слове торчала ух какая булавка!», и вполне можно предположить, что ожидало бы ту, которая в чем-либо ее превзошла. Но все это было прикрыто той светкостью, которая принята в губернском городе. «Всякое движение производила она со вкусом, даже любила стихи, даже иногда мечтательно умела держать голову…» Дама, которая к ней приехала, не обладала указанными достоинствами, поэтому ее называли просто приятной дамой.

Приезд гостьи разбудил собачонок, сиявших на солнце: мохнатую Адель, беспрестанно путавшуюся в собственной шерсти, и кобелька Попури на тоненьких ножках. Тот и другая с лаем понесли кольцами хвосты свои в переднюю, где гостья освобождалась от своего клока и очутилась в платье модного узора и цвета и в длинных хвостах на шее; жасмины понеслись по всей комнате. Едва только во всех отношениях приятная дама узнала о приезде просто приятной дамы, как уже вбежала в переднюю. Дамы ухватились за руки, поцеловались и вскрикнули, как вскрикивают институтки, встретившиеся вскоре после выпуска, когда маменьки еще не успели объяснить им, что отец у одной беднее и ниже чином, нежели у другой. Поцелуй совершился звонко, потому что собачонки залаяли снова, за что были хлопнуты платком, и обе дамы отправились в гостиную, разумеется голубую, с диваном, овальным столом и даже ширмочками, обвитыми плющом; вслед за ними побежали, ворча, мохнатая Адель и высокий Попури на тоненьких ножках. «Сюда, сюда, вот в этот уголочек! – говорила хозяйка, усаживая гостью в угол дивана. – Вот так! вот так! вот вам и подушка!» Сказавши это, она запихнула ей за спину подушку, на которой был вышит шерстью рыцарь таким образом, как их всегда вышивают по канве: нос вышел лестницею, а губы четвероугольником. «Как же я рада, что вы... Я слышу, кто-то подъехал, да думаю себе, кто бы мог так рано. Параша говорит: «вице-губернаторша», а я говорю: «ну вот, опять приехала дура надоедать», и уж хотела сказать, что меня нет дома...»

Гостья уже хотела было приступить к делу и сообщить новость. Но восклицание, которое издала в это время дама приятная во всех отношениях, вдруг дало другое направление разговору.

– Какой веселенький ситец! – воскликнула во всех отношениях приятная дама, глядя на платье просто приятной дамы.

– Да, очень веселенький. Прасковья Федоровна, однако же, находит, что лучше, если бы клеточки были помельче, и чтобы не коричневые были крапинки, а голубые. Сестре ее прислали материйку: это такое очарованье, которого просто нельзя выразить словами; вообразите себе: полосочки узенькие-узенькие, какие только может представить воображение человеческое, фон голубой и через полоску все глазки и лапки, глазки и лапки, глазки и лапки... Словом, бесподобно! Можно сказать решительно, что ничего еще не было подобного на свете...

– Ну что ж наш прелестник? – сказала между тем дама приятная во всех отношениях.

– Ах, боже мой! что ж я так сижу перед вами! вот хорошо! Ведь вы знаете, Анна Григорьевна, с чем я приехала к вам? – Тут дыхание гостьи сперлось, слова, как ястребы, готовы были пуститься в погоню одно за другим, и только нужно было до такой степени быть бесчеловечной, какова была искренняя приятельница, чтобы решиться остановить ее.

– Как вы ни выхваляйте и ни превозносите его, – говорила она с живостью, более нежели обыкновенною, – а я скажу прямо, и ему в глаза скажу, что он негодный человек, негодный, негодный, негодный.

– Да послушайте только, что я вам открою...

– Распустили слухи, что он хорош, а он совсем не хорош, совсем не хорош, и нос у него... самый неприятный нос.

– Позвольте же, позвольте же только рассказать вам... душенька, Анна Григорьевна, позвольте рассказать! Ведь это история, понимаете ли: история, сконапель истоар, – говорила гостья с выражением почти отчаяния и совершенно умоляющим голосом...

– Какая же история?

– Ах, жизнь моя, Анна Григорьевна, если бы вы могли только представить то положение, в котором я находилась, вообразите: приходит ко мне сегодня протопопша – протопопша, отца Кирилы жена – и что бы вы думали: наш-то смиренник, приезжий-то наш, каков, а?

– Как, неужели он и протопопше строил куры?

– Ах, Анна Григорьевна, пусть бы еще куры, это бы еще ничего; слушайте только, что рассказала протопопша: приехала, говорит, к ней помещица Коробочка, перепуганная и бледная как смерть, и рассказывает, и как рассказывает, послушайте только, совершенный роман: вдруг в глухую полночь, когда все уже спало в доме, раздается в ворота стук, опаснейший, какой только можно себе представить; кричат: «Отворите, отворите, не то будут выломаны ворота!» Каково вам это покажется? Каков же после этого прелестник?

– Да что Коробочка, разве молода и хороша собою?

– Ничуть, старуха.

– Ах, прелести! Так он за старуху принялся. Ну, хорош же после этого вкус наших дам, нашли в кого влюбиться.

– Да ведь нет, Анна Григорьевна, совсем не то, что вы полагаете. Вообразите себе только то, что является вооруженный с ног до головы, вроде Ринальда Ринальдина, и требует: «Продайте, говорит, все души, которые умерли». Коробочка отвечает очень резонно, говорит: «Я не могу продать, потому что они мертвые». – «Нет, говорит, они не мертвые, это мое, говорит, дело знать, мертвые ли они, или нет, они не мертвые, не мертвые, кричит, не мертвые». Словом, скандальозу наделал ужасного: вся деревня сбежалась, ребенки плачут, все кричит, никто никого не понимает, ну просто оррёр, оррёр, оррёр!.. Но вы себе представить не можете, Анна Григорьевна, как я перетревожилась, когда услышала все это. «Голубушка барыня, – говорит мне Машка, – посмотрите в зеркало: вы бледны». – «Не до зеркала, говорю, мне, я должна ехать рассказать Анне Григорьевне». В ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать, а я ничего не могу и говорить, гляжу просто ему в глаза, как дура; я думаю, что он подумал, что я сумасшедшая. Ах, Анна Григорьевна, если б вы только могли себе представить, как я перетревожилась!

– Это, однако ж, странно, – сказала во всех отношениях приятная дама, – что бы такое могли значить эти мертвые души? Я, признаюсь, тут ровно ничего не понимаю. Вот уже во второй раз я все слышу про эти мертвые душн; а муж мой еще говорит, что Ноздрев врет; что-нибудь, верно же, есть...

У дамы приятной во всех отношениях насчет мертвых душ оказались свои соображения. По ее мнению, мертвые души – это только прикрытие, а все дело в том, что Чичиков хочет увезти губернаторскую дочку. Услышав это заключение, приятная дама побледнела как смерть и призналась, что не могла такого даже предположить.

– Я не могу, однако же, понять только того, – сказала просто приятная дама, – как Чичиков, будучи человек заезжий, мог решиться на такой отважный пассаж. Не может быть, чтобы тут не было участников.

– А вы думаете, нет их?

– А кто же бы, полагаете, мог помогать ему?

– Ну да хоть и Ноздрев.

– Неужели Ноздрев?

– А что ж? ведь его на это станет. Вы знаете, он родного отца хотел продать или, еще лучше, проиграть в карты.

– Ах, боже мой, какие интересные новости я узнаю от вас! Я бы никак не могла предполагать, чтобы и Ноздрев был замешан в эту историю!

– А я всегда предполагала.

– Как подумаешь, право, чего не происходит на свете! Ну можно ли было предполагать, когда, помните, Чичиков только что приехал к нам в город, что он произведет такой странный марш в свете? Ах, Анна Григорьевна, если бы вы знали, как я перетревожилась! Если бы не ваша благосклонность и дружба... вот уже, точно, на краю погибели... куда ж? Машка моя видит, что я бледна как смерть. «Душечка барыня, – говорит мне, – вы бледны как смерть». – «Машка, говорю, мне не до того теперь». Так вот какой случай! Так и Ноздрев здесь, прошу покорно!

Приятной даме очень хотелось выведать дальнейшие подробности насчет похищения, то есть в котором часу и прочее, но многого захотела. Во всех отношениях приятная дама прямо отозвалась незнанием...

Когда дамы обсуждали подробности случившегося, в гостиную вошел прокурор «с вечно неподвижною своею физиономией». Дамы тотчас принялись рассказывать ему последние новости: о покупке мертвых душ, о намерении Чичикова увезти губернаторскую дочь. Но прокурор не мог ничего понять, и продолжал стоять на одном месте, сметая табак с бороды платком и хлопая левым глазом. «На том и оставили его обе дамы и отправились каждая в свою сторону бунтовать город», и для этого им потребовалось около получаса. Все в городе «пришло в брожение», хотя никто не мог ничего понять. Дамам удалось «навести такого тумана», что все чиновники были ошеломлены – «мертвые души, губернаторская дочка и Чичиков сбились и смешались в головах их необыкновенно странно», и только спустя некоторое время они стали отделять одно от другого и пытаться хоть в чем-то разобраться, и злились оттого, что им никто ничего не мог толком объяснить.

Что ж за притча, в самом деле, что за притча эти мертвые души? Логики нет никакой в мертвых душах; как же покупать мертвые души? где ж дурак такой возьмется? и на какие слепые деньги станет он покупать их? и на какой конец, к какому делу можно приткнуть эти мертвые души? и зачем вмешалась сюда губернаторская дочка? Если же он хотел увезти ее, так зачем для этого покупать мертвые души? Если же покупать мертвые души, так зачем увозить губернаторскую дочку? подарить, что ли, он хотел ей эти мертвые души? что ж за вздор, в самом деле, разнесли по городу? Что ж за направленье такое, что не успеешь поворотиться, а тут уж и выпустят историю, и хоть бы какой-нибудь смысл был... Однако ж разнесли, стало быть, была же какая-нибудь причина? Какая же причина в мертвых душах? даже и причины нет. Это, выходит, просто: Андроны едут, чепуха, белиберда, сапоги всмятку! это просто черт побери!.. Словом, пошли толки, толки, и весь город заговорил про мертвые души и губернаторскую дочку, про Чичикова и мертвые души, про губернаторскую дочку и Чичикова, и все, что ни есть, поднялось. Как вихорь взметнулся дотоле, казалось, дремавший город! Вылезли из нор все тюрюки и байбаки, которые позалеживались в халатах по нескольку лет дома, сваливая вину то на сапожника, сшившего узкие сапоги, то на портного, то на пьяницу кучера. Все те, которые прекратили давно уже всякие знакомства и знались только, как выражаются, с помещиками Завалишиным да Полежаевым (знаменитые термины, произведенные от глаголов «полежать» и «завалиться», которые в большом ходу у нас на Руси, все равно как фраза: заехать к Сопикову и Храповицкому, означающая всякие мертвецкие сны на боку, на спине и во во всех иных положениях, с захрапами, носовыми свистами и прочими принадлежностями); все те, которых нельзя было выманить из дому даже зазывом на расхлебку пятисотрублевой ухи с двухаршинными стерлядями и всякими тающими во рту кулебяками; словом, оказалось, что город и люден, и велик, и населен как следует. Показался какой-то Сысой Пафнутьевич и Макдональд Карлович, о которых и не слышно было никогда; в гостиных заторчал какой-то длинный, длинный, с простреленною рукою, такого высокого роста, какого даже и не видано было. На улицах показались крытые дрожки, неведомые линейки, дребезжалки, колесосвистки – и заварилась каша.

В городской суете выделились два совершенно противоположных мнения и образовались две партии: мужская и женская. Мужская партия обсуждала мертвые души, женская – похищение губернаторской дочки. Хорошенькая блондинка имела серьезный разговор с матерью, после чего последовало немало допросов, упреков и угроз. Губернаторша приказала не принимать Чичикова ни под каким видом. Что касается мужчин, то некоторые предположили, что Чичиков был прислан для проверки и под словами «мертвые души» подразумевались больные, умершие в значительном количестве от повальной горячки. В это время в губернии произошло событие, всегда приводящее чиновников в тревожное состояние – как раз был назначен новый генерал-губернатор. Поэтому каждый, вспоминая свои грехи, видел в случившемся угрозу для себя.

«Как нарочно, в то время, когда господа чиновники и без того находились в затруднительном положении, пришли к губернатору разом две бумаги»: одна про фальшивомонетчика, скрывающегося под разными именами, а другая об убежавшем разбойнике. Эти бумаги сбили всех с толку. И хотя их никак нельзя было напрямую связать с Чичиковым, все чиновники заметили, что не знают, кто он такой на самом деле. Расспросили тех, кто продавал ему мертвые души, но яснее не стало. От Петрушки и Селифана тоже узнали немного – что служил на государственной службе и на таможне. И чтобы прояснить дело, решили собраться у полицеймейстера.

 


Читать следующую главу

Читать предыдущую главу

Смотреть оглавление книги «"Мертвые души" Н.В. Гоголя. Краткое содержание. Особенности поэмы. Сочинения»